Ингви фон Крузенштерн

— Дядя Бранд, как отец? Мама? Дядя Хротгейр? — подскочил я.

— Не знаю, малец. Не знаю, — отвёл старый волк взгляд выцветших глаз. — Говорят, что все мертвы. Враги бежали, побросав тела своих. По сохранившимся предположили, что это выходцы с британских островов. К вечеру прибыл Бьёрн Рыжебородый и велел языками не молоть. Парочку возмутившихся успели высечь. Мутное дело, малец, очень мутное. Ты что расскажешь?

Я попробовал поднять взгляд, но лишь понуро вздохнул. Бранд — единственный в округе человек, которому можно доверять полностью.

Закалён множеством битв. Легендарный воин. Щедро покрыт шрамами, испытал на себе столько бед и тягот, что сложно понять, как он жив до сих пор. Правда, седины в жёлтых волосах, усах и бороде пока нет.

Я стал рассказывать всё что видел и помню. Слезы постоянно норовили прорваться, но удавалось их сдерживать. Каждое слово давалось с трудом.

Тяжёлым вздохом ответил старый воин. Пожевал свои бледные губы и говорит:

— Вот что, малец. Я твоему отцу многим обязан, так что тебя из беды вытащу.

Ты держись, последний в роду теперь. Вся родня ныне с Одином пирует. Это достойная и отважная гибель.

— Х-хорошо, дядя Бранд.

— Ты безусый молокосос или воин?! — гневно посмотрел он.

— Воин! — постарался вложить уверенность я.

— Вот и зови меня как воин, а не сопляк!

— Да, Бранд.

— Так-то лучше. Сейчас пока нужно обезопасить твоё пребывание в порту. Я разузнаю что к чему, а ты поживи тут. Подыщу одежду подобающую и с остальным тоже помогу.

Сначала он обрил меня.

Потом пришлось надеть дурно пахнущие обноски. Затем, неожиданно, засветил в глаз и разбил губу. Вдобавок измазал сажей.

— Мы не знаем, что творится в среде ярлов. Тебя не должны узнать, понял? — на мой вопль возмущения, рявкнул он.

— Да, — с обидой отозвался я, внутри понимая, что Бранд прав.

Около двух дней я трудился в порту. Тяжёлая работа спасала от горестных мыслей о произошедшем.

Разгрузка и погрузка, фасовка, работа посыльным. Ремонт судов любых размеров и видов, вязка снастей.

Дрянная еда, мятежный сон и частые драки. Меня раза три успели крепко поколотить. Скрипя зубами, терпел каждый плевок в свою сторону, хорошо понимая, что магия под большим запретом. А в уличной рукопашке портовская голытьба почему-то легко одолевала меня. Пусть толпой, но могла. Я научился убегать, хотя раньше бы никогда на такое не пошёл.

С некой досадой и удивлением я открыл для себя мир простого люда и осознал, в каком же благоденствии жил всё это время.