Ингви фон Крузенштерн

В трапезном дворе “Ершистый Карась” я не был, но хаживал мимо и каждый раз глаз ложился на фасад, дворик. Всё вроде скромно, но ладно и по-домашнему, с уютом. Строение из сруба, со средними окнами и ухоженным садиком перед ними. Пышно цветут ромашки и ещё синенькие, в форме хоботка, что оплели специально для этого связанную решётку.

Про местного повара люди отзываются очень хорошо и я совсем было размечтался снова предаться насыщению, как подвалила ивановская банда, а с ними оказалась девушка. И стоило её разглядеть, застыл, словно замороженный.

Слова и мысли вылетели из головы.

— Белый, ты не серчай, если чо, ладно? — выговорил Шмыга, пригибаясь, будто кто сейчас по шее даст. — Кажись, баба без памяти осталась, а у меня чот жалость взыграла. Слонялась туда-сюда, мыкалась к людям. Сукины дети бахромовские уже хотели в оборот взять, а меня, сука, злость взяла. Сгинет же.

Брат что-то ответил, а я с ожиданием ловлю её взгляд — той самой, кою спас в сарае, но она действительно не помнит.

Смотрит спокойно, чуть с испугом. Может это и к лучшему.

— Брат, возьми под опеку, — тихо вымолвил я. — Я прошу.

Иван с удивлением поглядел и кивнул ребятам. Всей компанией мы вошли в просторный и хорошо освещённый зал “Ершистого Карася”.

Я, конечно, не сразу от такого поворота отошёл, всё косился на спасённую, словно ожидая, когда она вдруг всё вспомнит и уже другими глазами посмотрит.

— Себя помню с момента, как прибился к полку, — заговорил Иван, красноречиво склонив голову набок и рассматривая меня, — всякое было после, многому пришлось научится, но ты выпадаешь из этой… я бы сказал…

— Картины?

— Вот, из этой знакомой и ожидаемой картины жизни.

Каждый раз удивляешь и я теряюсь в догадках, чего ещё ождать.

Глубоким вздохом я сопроводил раздумья перед ответом.

— Всё это не нарочно. Так получается. Само.

Брат рассмеялся, а я прибавляю:

— Но тебе не стоит переживать.

— Ну-с, тут за меня привычка решает. Рассказывай, что там приключилось уже…

Вечер минул за разговорами и весельем.

Девушки быстро сдружились и впоследствии сидели уже отдельно, на лице спасённой в основном бродила тень, ибо о жизни и себе она утеряла всякие воспоминания. Света же словно себя нашла в том, чтобы неустанно ей что-то втолковывать.

Удивительно наблюдать, как отвязные по сути ребята проявляют признаки заботы и галантности, соперничают друг с другом и пытаются даже корректировать поведение.