Интербеллум. Вверх по реке

Говорят, они превращают в животных, но это не так: ни один самый лютый зверь не способен на такую жестокость.

За федератами последовали простые солдаты — все без винтовок, лишь со штыками и пистолетами в руках. Они прыгали прямо в гущу свалки, паля почти без разбору и пуская в ход холодное оружие.

Теперь понять, кто одерживает верх, вообще не получалось. Сотни людей теснились в траншее, перегородившей брешь в стене, исступлённо уничтожая друг друга.

Пушки форта снова начали палить — к нашим войскам шло подкрепление.

Ещё одна волна броневозков — и траншею вполне могут взять. И это станет новой вехой в осаде. Впервые наши бойцы прорвутся за линию стен урба-крепости.

Вот только командование врага решило этот вопрос по принципу «так не доставайся же ты никому». Как только через бруствер бросилась вторая волна штурмовиков, снова возглавляемая могучими, закованными в сталь федератами, крупнокалиберные орудия соседних фортов обрушили на брешь свои снаряды. Земля снова затряслась под нашими ногами, как будто опять взорвались минные галереи.

За несколько минут орудия смешали с грязью сотни солдат, не разбирая кто свой, а кто враг.

Когда пушки фортов снова развернулись в сторону линии фронта, в траншее остались только трупы.

— Бесчеловечно, — произнёс Миллер, откидываясь на землю, — но эффективно.

Печальная судьба постигла и пост в тылу траншеи, так что мне никто не помешал забраться в неё, ненадолго оставив Миллера одного, и обобрать нескольких солдат.

Лезть через линию фронта в чужой форме — не лучшая идея.

Война быстро отучает от брезгливости, и я легко надел на себя форму с покойника. С Миллером всё было сложнее. В итоге мы решили просто срезать с него изорванный розалийский мундир, а наш — накинуть сверху. Даже самый подозрительный часовой не заподозрит в настолько изувеченном человеке вражеского шпиона.

В путь через линию фронта мы отправились ночью. Я снова полз, таща на спине непрерывно ругающегося от боли Миллера.

Полз по трупам. Полз через воронки, оставленные снарядами. Нырял в них, когда над «ничьей землёй» взлетали осветительные ракеты. Каждый раз опасался наткнуться там на солдат — врагов или своих, не так важно. Перекатывающегося через край пристрелят сразу, без разговоров — не то место, чтобы вопросы задавать. Опасался нарваться на мину — кто же знает, сколько ещё подарков от розалийских сапёров осталось ждать своего часа.