Интербеллум. Вверх по реке

Чёрная труба торчала вертикально, над ней курился дымок, говорящий о том, что машина работает на холостом ходу. Значит, «Нэлли» готова отправиться в плавание хоть сейчас. Меня это полностью устраивало — ночевать в лагере совершенно не улыбалось. Терзало меня какое-то странное предчувствие, что лишним временем я не располагаю. Уж на что-на что, а на интуицию я привык полагаться.

— Я отправлюсь вместе с вами, — по дороге, что заняла минут десять, сообщил мне полковник Кукарача. — Мои бойцы не примут командира со стороны, а завоёвывать у них авторитет, думаю, вам некогда.

Я согласно кивнул, стараясь не слишком часто стирать пот с лица и шеи. Здесь, рядом с Великой рекой, переносить жару оказалось сложнее. Влажность поднялась, и пот буквально пропитал мою форму. Он ручьями стекал по лицу, неприятно щекоча кожу под воротником мундира.

— Да и сказать по чести, мои парни — те ещё дикари, — усмехнулся Кукарача, — держать их в узде — врагу не пожелаешь. Тем более, если не знаешь, кто на что особенно падок.

— Как ваш лучший человек, Чунчо Муньос, — глянул на него генерал Элиас. — Уж он-то известно на что падок.

— А кто не любит женщин, генерал, — прищёлкнул пальцами Кукарача. — В конце концов, Чунчо же не скопец, да и мы с вами тоже.

— За его лучшего друга я бы не поручился в этом вопросе, — покачал головой Элиас, и я понял, что путешествовать мне придётся в весьма пёстрой компании.

Вот только тогда я даже представить себе не мог насколько.

Чунчо Муньос оказался типичным рангийцем — его даже с уроженцем Веспаны не спутаешь.

Дочерна загорелый, в щетине и курчавых волосах — седина, хотя Чунчо ещё довольно молод, вряд ли старше меня. Но больше всего обращали на себя внимания его глаза — у Чунчо был взгляд отчаянного храбреца, каких зовут не иначе как сорвиголовами.

Лучшим другом Муньоса, о котором говорил генерал, был высокий, сильно сутулящийся уроженец Аурелии, скорее всего, даже Коалиции или самой Экуменической империи по прозвищу Святой.

Светлые волосы его выгорели на солнце, а вот кожа сохранила бледность. Черты лица у Святого были правильные, но такие тяжёлые, что это делало их неприятными, особенно вкупе с глазами навыкате. Казалось, он смотрит тебе прямо в душу, как следователь на допросе. Поверх одежды он носил коричневую рясу, что и самом деле придавало его сходство со святым с какой-нибудь древней фрески.

Третий и четвёртый бойцы оказались полными противоположностями.