Интербеллум. Вверх по реке

Однако пули защёлкали по камню мостового устоя в опасной близости от меня. Пора прыгать — другого выхода у меня нет, но прежде надо покончить с третьей мортиркой. Остались какие-то секунды, прежде чем мина будет готова, и можно жать на спусковой крючок.

Я всем телом чувствовал, что пули ложатся близко — бьют рядом со мной. Это чутьё не раз спасало жизнь, но теперь я старался подавить его, не обращать внимания. Ещё немного. Вот-вот. Взрыватель мины готов, снарядный протянул её заряжающему…

Два события произошли одновременно.

Я нажал на спусковой крючок, всадив пулю в грудь второму номеру расчёта. И меня самого нашли вражеские пули.

Боль рванула правую ногу, будто злой пёс зубами вцепился. Стопа выскользнула из трещины, я изо всех сил сжал левую руку, стараясь удержаться на устое. Пальцы свело от напряжения, я почти не чувствовал их. По ноге текла кровь, скапливаясь в ботинке. Я лихорадочно пытался найти опору, но никак не мог снова зацепиться носком за край трещины. Каждое движение вызывало новые взрывы боли в ноге.

Да ещё и пулемётчики поняли, где я, и начали стрелять прицельно. Выбора у меня не осталось. Либо разжимаю пальцы и лечу в реку, либо тоже лечу в её воды, но уже смертельно раненным или вовсе покойником. Я стиснул зубы, мысленно попросив прощения у фон Клоца, бросая его винтовку, а потом отпустил выемку и полетел.

Это было долгое падение, и оно, действительно, больше напоминало короткий полёт. И пока летел, увидел много всего интересного.

Они заходили на атаку с запада — со стороны солнца.

Я и не думал, что оно уже так низко. Два звена по пять машин. Винтокрылы. Их редко встретишь в небе над Аурелией: слишком медлительны, из-за чего становятся лёгкой добычей для аэропланов. Пускай те и хуже вооружены, однако в небе скорость решает всё. А вот в Афре, где аэропланов почти нет, винтокрылы оказались более востребованы. Хотя и тут вряд ли их так уж много — дорогие и сложные в обслуживание летающие машины нечасто поднимают в воздух. К примеру, ради обороны Большого моста.

Я врезался в воду, прежде чем винтокрылы ударили по пехоте и наёмникам Альянса. Удар выбил из меня весь дух, как будто паровым молотом по спине приложили. В первые мгновения после удара, оглушённый падением, я просто погружался, даже не пытаясь сопротивляться. Осознание, что я тону пришло, когда боль от удушья резанула лёгкие. Я изо всех сил — а их оказалось на удивление много — толкнул себя вверх, к свету.