Интербеллум. Вверх по реке

Какие тогда ещё он мог преступить, а?

Оцелотти явно говорил сам с собой, не понимая, наверное, что слова произносит вслух. Мы с Кукарачей и остальными рагнийцами сделали вид, что ничего не слышали.

— И как вы хотите поступить с полковником? — немного придя в себя, спросил у меня Оцелотти.

— Я уже говорил, что есть те, кто оставил на поле боя разум, душу, если угодно, — пространно ответил я. — Для них есть свои дома инвалидов — и число их растёт с каждым годом войны.

— А как же обвинения, которые вы ему бросили? Как быть с дезертирством полка? С мятежом и нападением на суда Альянса? Что будет с полком?

— Вы выполняли приказ невменяемого человека и не несёте за его действия ответственности, — заявил я весьма решительным тоном, однако в собственных словах не был уверен до конца.

— Ваш полк уникален, и ему найдётся, чем заняться на фронте, будьте уверены.

Оцелотти помолчал ещё пару минут, машинально взял из полупустой миски ещё кусок лепёшки, сгрыз так, не макая в острый соус.

— И что вы планируете предпринять?

— Вернуть Конрада и весь ваш полк в Аурелию, конечно, — не слишком весело усмехнулся я.

— И как прикрытие операция по захвату радиостанции подойдёт идеально.

— Я расскажу остальным офицерам о войне, — сказал Оцелотти, — только так смогу гарантировать их лояльность.

— Я дал вам эту информацию, капитан, — пожал плечами я, надеясь, что не слишком переиграл с показным равнодушием, — и теперь уже вам решать, что с ней делать.

Подготовка в операции не заняла много времени — полк Конрада вообще был удивительно мобилен.

Прошло не больше двух суток с нашего прибытия, прежде чем дирижабль поднялся в воздух, взяв на курс на радиовышку Безымянного легиона. Но нас на его борту не было. Мы отправились на разведку днём раньше на том же пакетботе, на котором приплыли в затерянный город. Кажется, и десантников Оцелотти выбрал тех же, что спасли нас на развалинах старой фактории.

Конрад даже не поинтересовался, отчего я захотел присоединиться к разведчикам.

Он нашёл для себя решение моего вопроса, и как будто, вовсе выкинул меня из головы.

Перед отправлением мне пришлось выдержать не самый приятный разговор с Кукарачей. Полковник насел на меня, как только Оцелотти ушёл из столовой. Мы по-прежнему говорили вполголоса, что, как мне показалось, только распаляло Кукарачу.

— Ты не просто молчал, ты лгал мне, — наседал он. — Я не терплю врунов в отряде. В Рагне мы таких, как ты, в расход пускали.