Изнанка. Том 1.

Повисло напряженное молчание. Я не видел, но зато мог чувствовать, как болью матери разрывается ее сердце. Как это самое сердце слепо хочет защитить свое чадо, как, впрочем, и мое. Вот только каждый делает это по-своему.

-Не заставляй его делать то, впоследствии чего он будет тебя ненавидеть, - прикрыла она глаза.

-Эта ненависть после моей смерти станет благодарностью, как и у меня моему отцу.

-Ты слишком строг, - предприняла она еще одну попытку.

-А ты слишком снисходительна, - парировал я.

Снова пауза.

-Твое решение окончательно?

-Да.

-Почему?

-Потому что... – не сразу я подобрал подходящие слова, - если ты вырастишь своих детей, то сможешь избаловать своих внуков. Но, если ты избалуешь своих детей, тебе придется растить своих внуков.

-И это все? Причина только в этом?

-Разве этого мало?

-А разве нет?

-Хорошо; ответь мне на один вопрос, но прежде откинь мысль, хоть это и невозможно, что ты мать и взгляни трезвыми глазами: ты бы смогла доверить такому, как он империю? Взгляни на этих людей: они отцы, они сыновья, они дочери, они матери – разве можно оставить так, чтобы их жизни стали зависеть от воли подобного человека? От жизни сумасбродного юноши.

С минуту она молчала не в силах что-либо ответить. Ее бегающие глаза искали ответа. Ее зрачки заблестели от накатывающих слез; слез не только от страха за сына, но и из-за злости от понимания, что мои слова, близкого ей человека, способны причинять такую боль своей правдивостью.

-Ты просишь слишком много: я могу быть кем угодно, если надо - стану, и также могу отказаться от многого, но я не смогу не быть матерью. Какое мне дело до жизни других, когда жизнь моего сына в опасности? По-твоему, это не так?

-Не так: жизнь одного не может быть важнее тысяч и тысяч.

-Даже если это твой сын?

-Тем более если это мой сын, - сделал я акцент на слове «мой».

Все ее естество говорило о неверии в услышанное: ноздри вздувались, а грудь вздымалась от частого дыхания, глаза перестали слезиться; казалось, от ярости они иссохли и готовы были испепелить любого, кто попадется под руку.

-А разве ты сам не поступаешь также, отправляя тысячи сыновей на войну, которая есть прихоть одного человека; то бишь твоей?

-Ты глупа и слепа, если считаешь это всего лишь прихотью.

-Тогда просвети меня.

-Политика не для женщин, - буркнул я.