ВАГНЕР

Наверное, чтобы незаметнее были свои. Вас миллиарды, а Он ведь, бедненький, один-одинешенек.

- Ты обещал мне семью, - прохрипел Демон.

- Ме-есть, - с шипением протянул голос. – Великое оружие. Такое сладкое и притягательное. Дернешь за веревочку и душенька твоя. Дверь в страшные кошмары откроется. Надежда, сладкий самообман. Мы заключили договор, забыл? Ты мой. Как ты думал, я верну им тела, а, человечек? Конечно, я бы мог, но мне неинтересно. Давай, лучше отправлю тебя к ним. Так будет удобнее.

- Кто ты?! Покажись! – собирая остатки сил, крикнул в пустоту я и шагнул вперед, заслоняя собой испуганного Демидова, к которому почувствовал сострадание.

- Не бойся, Максим.

- Да-а. Максим, не бойся. Демон-то, здесь я, – ответил голос. - Я, Юра - Cтрах. Ужас. Вечный бич сынов Авраамовых. Тот, кто пришел навести порядок в этом свинарнике. Давно пора спалить ваш блошиный цирк.

Я закрыл глаза, попытавшись сосредоточиться, прислушиваясь к своим ощущениям.

- О-о-о, Алатырь. Этого запаха я не чувствовал очень давно.

Ненавиж-жу-у-у... Амулетики, бирюльки-и. Носишь язычество поверх креста, на котором распяли и оплевали твоего Христа? Уважаю. Хочешь меня почувствовать, искорка? Боюсь, не получится. Но я тебе помогу.

Тело одного из боевиков зашевелилось и стало неловко подниматься на ноги, словно марионетка, у которой перепутались нитки.

- Да-а-а, забытые ощущения тлена. Последний раз, я повесился на иудином дереве[2] за тридцать сребреников. А потом засмеялся. Представляешь? Просто висел со сломанной шеей и смеялся, радуясь.

Как радуге, после дождя. Думая, что победил. Что-то я стал сентиментальным. Куда тебе. Как вам не надоедает, все это носить. Суетиться, говорить, испражняться… Жить. Дышите пылью, жрете сами себя, колясь, налегая в барах, покупая шлюх, пока «венера» не свистнет, всасывая никотин. Простые удовольствия, прибежище сложных натур, м?[3] Восемь миллиардов плоти. И сколько упорных усилий, чтобы разрушить и без того гниющие потроха. Потом ползаете на коленях, попадая мне на алтарь, бандерлоги-и. Живородящие хреновы. А мне не нужны извинения. Я пожинаю поступки. Он просто издевается над вами. Требует подчинения, веры, любви, в то время как вы без приглашения и приказов сами идете ко мне. А я даже и не прошу.

- Назовись!? – повторил я.

Мы с раненным Демидовым, который от страха почти перестал дышать, застыв, смотрели, как тело встало и кособочась, спиной направилось к нам, будто одетый задом-наперед человек.