ВАГНЕР

А вот сапоги и копыта, - я показал на чуть мерцающую цепочку отпечатков, сначала сливавшихся в бесформенное большое пятно, затем уходящих вглубь парка. – А вон на той скамейке очнулся Евгений.

Наверное, со стороны мы выглядели совершенно по-идиотски, но на нас никто не обращал никакого внимания. Мало ли. Вдруг потеряли что.

- Я ничего не вижу, - встав за моей спиной и уперев руки в колени, растерянно всматривалась в землю Герда. – Где?

- И не увидишь, - ответил Волк.

- Почему?

- В нем начинает отзываться Искра.

- Да, я-то, тут при чем. Я ничего не делал, - встав и пульнув в кусты веточку, сказал я.

- Так, дальше. Не отвлекайся. Что еще видишь, чувствуешь. Не утаивай. И не бойся. Соберись. Говори, все как есть.

Я огляделся, прислушиваясь к своим ощущениям. И вдруг почувствовал, как мир вокруг начинает меняться. Иначе выглядеть, по-другому пахнуть. Иному звучать. Словно с глаз опустились шоры, а из ушей и носа исчезла вата. Будто на все вокруг резко подтянули контраст.

Посмотрев на небо, я глубоко вдохнул. И оно теперь было другим. Глубоким, переливающимся бирюзовым. Даже у воздуха изменился вкус.

- За мной, - опустив голову и вновь посмотрев на следы, я уже не спускал с них глаз и позвал остальных за собой.

Петляющая по дорожкам вереница отпечатков, наконец вывела нас к полуразрушенному деревянному особняку некогда известной четы висящих в Русском музее художников, который все никак не хотели восстанавливать, при этом не снося. Зато новостроек и стадионов хоть отбавляй.

Культурная столица, блин.

- Это здесь, - указал на усадьбу я.

Следы вели за невысокий строительный забор с клятвенными обещаниями все отреставрировать к какому-то сроку, поверх которых пестрели экстравагантные граффити. Старое искусство встречалось с новым. Ирония.

- А как мы туда войдем? – спросил я, оглядывая местами просевшую крышу и покосившиеся двухярусные корпуса.

- Вот это, как раз легко, - просто ответил Волк и с ноги выбил замок у единственной двери в ограждении, рядом со строительными воротами.

Мы вошли в заброшенный двор, заросший борщевиками, лопухами и прочим сорняком. Над позолоченными солнцем волосами Герды метнулась пестрая бабочка.

Даже с этого расстояния от дома разило старостью, гнилью, плесенью и какой-то непонятной тревогой. Теперь мне стало понятно, отчего Герде было не по себе. Девушка чуяла страх.

- Мы не отравимся? – закрывая нос и рот тыльной стороной ладони, спросила Герда.