Кальдур Живой Доспех IV

Как только с постели в стал, с перевязкой ходить начал и руку разрабатывать, так стал клеиться к послушнице молодой, которая ещё младше и зеленее Аниже из монастыря пришла помогать. Хотели ему морду набить, да не почину было, боялись всё, что Воким не пожалеет за такой проступок, казнит, выпорет или похуже чего сотворит.

Добоялись.

Чуть он послушницу не изнасиловал. Отбилась от него еле как, да он обиды не просил. Тут же её заколол, а вместе с ней и с легкораненых двух, которые её отбить попытались и на него с голыми руками бросились.

Воким, и правда, не пожалел.

Велел дров натащить на большой костёр, дрова нужны были под костры и под много что, его отговорить пытались, но он был непреклонен.

«Пускай знают», — сказал он, — «кто из своих как темник себя ведёт, он хуже темника. И таких я буду живьём до костей сжигать. И на чин мне срать, и на родство».

Сожгли того дворянина на медленном огне, и ещё несколько сержантов и офицеров, своих постов лишились. А в тот монастырь Воким груз отправил из золота и драгоценностей, чтобы хоть как-то вину загладить.

***

— Кто щас не заткнется, пришибу! Ликом Госпожи клянусь, пришибу!

От шёпота Анижа проснулась, пошевелилась на своей лежанке и открыла глаза. Уже стояли сумерки, и она даже испугалась, что проспала лишнего.

— Ну вот, козлы! Проснулась! Довольны теперь? — снова послышался голос. — Вот встану на ноги, всем вам взбучку устрою! Не дали поспать! А ей как на ногах стоять сутками? Бедная девчонка.

— Да тише, командир, мы же не зла тут стонем и кряхтим!

Говорили о ней.

Из соседнего тента, куда дня три тому назад привезли сержанта и его шестерых не особо несчастных и пострадавших бойцов. Она поднялась с лежанки, расчесала рукой волосы, и заглянула к ним.

— Прости, сестрёнка, — жалостливо попросил сержант, от его виноватого вида и щенячьего взгляда Анижа улыбнулась.

— Ну? Чего буяните, артисты? — зевнув, спросила она. — На поправку у меня собрались уже?

— Да поскорей бы, — ответил ей бритоголовый вояка.

— Черноту-то мы ещё не всю истребили. Нам бы снова в бой. Стыдно лежать.

— Ишь какие у меня, не навоевались ещё, — Анижа вздохнула. — С вас обход и начнём. Руки кто распустит, пока наклоняюсь, будете у меня траву вместо пайка кушать всю дорогу из лазарета. Уяснили?

— Да ты чего, сестрёнка, — аж задохнулся сержант и суровым взглядом окинул своих бойцов. — Кто руку на тебя подымит, тот её у себя в заднице и ощутит, клянусь своим местом в Её Царстве.