Неестественные причины. Тайна Найтингейла

Она была обречена искать и найти утешение – разве что не со мной…

– Но вам не кажется, что Лэтэм был к ней по-настоящему неравнодушен?

– Не знаю. Бедняга Лэтэм не любит самого себя. Сначала он преследует женщину, а потом, стоит той в него влюбиться, начинает презирать ее за неразборчивость. Бедняжки обречены на поражение. Как же тяжело до такой степени не выносить себя самого! То ли дело я, счастливчик: я от себя в восторге!

Восторг Брайса уже начал раздражать Дэлглиша. Он посмотрел на часы, сказал, что уже без четверти час, его обед может остыть, и поднялся, чтобы уйти.

– Подождите, а фотография Дороти? Она должна у меня быть. Вот взглянете – и поймете, как она была хороша.

Брайс отодвинул крышку письменного стола и порылся в груде бумаг. На взгляд Дэлглиша, найти что-либо там было бессмысленной затеей. Но нет, этот хаос был, видимо, упорядоченным, иначе Брайс не нашел бы желаемое через минуту. Вручая Дэлглишу фотографию, пояснил:

– Сильвия Кедж сделала этот снимок на июльском пляжном пикнике.

Она увлекается любительской фотографией.

И верно, в снимке не было ни малейшего профессионализма. На нем красовалась собравшаяся вокруг шлюпки «Пеганка» компания. Здесь находились все: Морис и Дигби Сетоны, Селия Колтроп с надутой девочкой, в которой легко было узнать Элизабет Марли, Оливер Лэтэм и сам Брайс. Дороти Сетон в купальнике опиралась о борт шлюпки и улыбалась в камеру. Изображение было достаточно четкое, но не подсказывало Дэлглишу ничего сверх того, что у нее была хорошая фигура и она умела показать ее.

Хорошенькая мордашка, не более. Брайс любовался фотографией через его плечо. Словно пораженный этим новым доказательством коварства времени и памяти, он печально протянул:

– Занятно… Но не дает о ней ни малейшего представления… А я-то думал…

Он проводил Дэлглиша до калитки. Тот уже хотел уйти, когда снизу подлетела и резко остановилась перед калиткой машина. Из нее вышла крепкая черноволосая особа с ногами-окороками, в белых носочках и сандалиях, как у школьницы.

Брайс при виде ее заблеял от восторга:

– Миссис Бейн-Портер! Неужели вы привезли их? Вы меня осчастливили!

У миссис Бейн-Портер оказался выразительный басовитый голос представительницы правящего класса, привыкшей повергать в трепет невольников империи и, подхваченный ветром, преодолевать поле для хоккея на траве любой ширины. От его звука Дэлглишу захотелось зажать уши.

– Получив вчера ваше письмо, я подумала, что это настоящее везение.