Временщик

— Я заикаюсь только когда очень волнуюсь, — на морде зверолюда промелькнула грустная улыбка. — Так вот, единственный способ вырваться из Уллума — стать Ищущим.

— И ты им стал.

— Около нашего поселения вышла стычка группы Игроков. Шесть убитых — шесть новых Ищущих, среди которых был я. Только судьба подложила мне крупную свинью.

— В чем же? Ты хотел вырваться из своего мира и сделал это.

— Ты не понимаешь. Игра, будто в насмешку, наделила меня самым ценным направлением, какое есть во всех мирах. Не механоида, у которых к этому прямая предрасположенность, а зверолюда.

— Вот мы и пришли к началу нашей беседы. Что дает это ментатство? Или ментализм, не знаю, как правильно.

— Я могу мгновенно запоминать большие объемы информации и оперировать ими. Знания из разных областей даются мне, как азбука хорошо читающему ребенку. Понимаешь?

— То есть ты вроде навороченного компьютера на ножках… прости, на лапках. И что же в этом плохого? Радуйся, просто подарок судьбы, а не направление.

— Как ты думаешь, сколько у меня друзей? Или скажи, сколько Игроков пыталось меня убить или поработить после того, как узнали о направлении? Ты удивился, что я бросился на тебя. Но если Ищущий говорит мне «ментат», то в следующее мгновение он или захочет ударить клинком, или применить заклинание. Поэтому…

Эх, развесил я уши. Даже присел на холодную землю. Чай, корлы и не знают, что такое цистит или прочие простудные заболевания. Поэтому прощелкал момент, когда Лиций молниеносно сократил дистанцию и вцепился в мои плечи.

Я почувствовал горячее, с запахом сельди, дыхание зверолюда. Чем его, интересно, эти черти кормили?

— Ты мне поклянешься… — сказал он.

— Чистить зубы по утрам? — спросил я, пытаясь отвернуться.

— Что не скажешь никому… никому, что я ментат.

— И ты поверишь?

— Повторяй за мной. «Клянусь Лицию, рожденному в Уллуме, что не скажу никому, что он ментат».

— Что за детский сад?

— Поклянись.

— Хорошо, хорошо. Клянусь Лицию, рожденному в Уллуме, что никому не скажу, что он ментат…

От яркого света пришлось зажмурить глаза. Всего лишь на секунду. А когда открыл их, на меня смотрела довольная физиономия Лиция. Слишком довольная.

— И что теперь?

— Ничего. Теперь ты и правда не сможешь рассказать обо мне никому.

— А если захочу?

— То… не будем о грустном.