Сердеум

Сердца не рассказывали причины своего выбора. — Когда я тренировался сам, я рисовал маму, Софи, крылья, Академию и волка. — перечислил он и даже руками взмахнул. — Почему сейчас она?»

«Хм-м, даже не знаю» — нарочито медленно отозвалось сердце, и Николас понял, что оно не скажет.

После того, как сердинарды ворвалась в главный зал Академии Сердинардов и попросили Николаса следовать за ними, больше не произнес ни слова, лишь молча сопровождали его к замку. Комиссия не высказала ничего против просьбы забрать Ника и просто молча записала что-то в блокноты.

Правда когда Николас выходил, заметил, как Ливен ман-дер Кевеччи с жаром спорит о чем-то с коллегами и карандашом указывает то на него, то на пометки в бумагах.

«Что же случилось? — думал Николас. — И считается рисунок законченным, если я не внес одну нить? В методичке этого не было сказано точно.»

Сердце молчало и билось в унисон его беспокойным чувствам. Оно тоже не могло ничего знать.

Вот ворота белоснежного замка Сент-Терры. Николас еще не был здесь, а потому даже отмел тревожные мысли и дал себе волю полюбоваться внутренним убранством замка.

Ему нравилось, с каким вкусом здесь все сделано, и как при внимательном рассмотрении всплывают маленькие сердечки в колоннах, резных стенах и расписных потолках.

Длинная каменная лестница, широкая снизу, сужающаяся к верху; широкие коридоры, устеленные красными ковровыми дорожками; стены с висящими на них картинами и гобеленами разных размеров; высокие потолки с подвешенными под ними большими люстрами; и наконец большая, ярко освещенная тронная зала, в которой колонна остановилась, — все вызывало у Николаса чувство бесконечного восхищения.

Сердинарды закрыли за Николасом двери, и тот застыл на месте. Прежде он никогда не бывал в тронном зале, да и аве-Сента видел издалека, поэтому не знал, что предпринять. Длинная, красная ковровая дорожка тянулась прямиком до противоположной стены, где расположилась возвышенность с троном. Там он видел единственную фигуру.

Николас вздрогнул, больше от волнения, чем от неожиданности, и затоптался на месте.

Оглянулся на закрытые двери, поправил соскальзывающую с плеча сумку.

«Мне идти туда? Или не идти!?» — запаниковал он. Сердце стучало взволнованно и не отвечало. Конечно, оно же знало не больше, чем хозяин.

— Подойди, мальчик. — послышался мягкий голос Габриэля. Сказал он негромко, но Николас услышал его слова на другом конце зала.

Юноша поспешил к нему, а когда подошел к ступеням, замер, как изваяние.