Неподходящее занятие для женщины. Черная башня

К тому времени, как гласит медицинское заключение, он был уже четыре часа как мертв.

– Расскажите мне о нем, – попросила Корделия.

– Что тут расскажешь? Ему полагалось работать с восьми тридцати до шести вечера, с часовым перерывом на обед и получасовым – на вечерний чай. По вечерам он копошился в саду или около коттеджа. Иногда в обеденное время ездил на велосипеде в деревенскую лавку. Время от времени я его там встречала. Он покупал не много – буханку хлеба, масло, дешевой ветчины, чай, кофе – самое обычное.

Я слышала, как он спрашивал о деревенских яйцах и миссис Морган сказала, что Уилкокс на ферме «Грендж» всегда продаст ему полдюжины. Когда мы встречались, то не разговаривали, но он всегда улыбался. По вечерам, когда опускались сумерки, он обычно читал и печатал вон за тем столиком. Я видела его силуэт в свете лампы.

– Кажется, майор Маркленд говорил, что вы не бываете в коттедже?

– Они не бывают: он связан для них с не очень приятными воспоминаниями. А я бываю.

Она замолчала и уставилась в холодный камин.

– Мой жених и я проводили здесь много времени – до войны, когда он учился в Кембридже. Он погиб в 1937 году в Испании – он дрался на стороне республиканцев.

– Простите, – прошептала Корделия. Она знала, что это звучит неуместно и неискренне, но что еще она могла сказать? Все это произошло сорок лет назад. Она никогда не слышала о погибшем. Спазм горя, настолько мимолетный, что она не успела его ощутить, был всего лишь временным неудобством, приступом сентиментальной жалости ко всем влюбленным, умершим молодыми, и осознанием неизбежности потерь.

Мисс Маркленд заговорила – неожиданно пылко, как будто ее к этому вынудили, и теперь она скажет все как на духу:

– Мне не нравится ваше поколение, мисс Грей. Ваше высокомерие, эгоизм, жестокость, выборочное сострадание. Вы ни за что не платите из собственного кармана, даже за собственные идеалы. Вы все черните, все разрушаете и ничего не строите. Вы предвкушаете наказание, как нашкодившие дети, а потом визжите, когда вас наказывают.

Люди, которых я знала, с которыми росла, были другими.

– Думаю, и Марк Келлендер был другим, – мягко сказала Корделия.

– Возможно. Во всяком случае, жестокость он проявил к самому себе. – Она испытующе посмотрела на Корделию. – Вне всякого сомнения, вы скажете, что я завидую молодым. Это часто бывает с людьми моего поколения.

– И напрасно. Я всегда удивляюсь, чему тут завидовать.