Стигма ворона

Хочешь выжить — смотри во все глаза, дай волю чутью и покрепче сожми оружие в руке.

Эш хотел выжить.

Поэтому он шагнул из сумерек повозки в яркое пятно оранжевого света.

Стражник рванулся было к юноше, но тут раздался грубый окрик:

— Оставь! Он мой теперь. Пускай выходит.

Конвоир застыл на месте, так и не тронув приговоренного. Он буравил парня злобным взглядом, сжимая в руке рукоять меча, но обнажить оружие не смел.

Эш легко спрыгнул с телеги, и очутился лицом к лицу с высоким немолодым воином в грубом кожаном доспехе с нашитыми на груди прямоугольными железными пластинами.

А вокруг полыхали факелы, освещая другие повозки, воинов, дорогу и часть высокой стены, сложенной из серого камня, с огромными коваными воротами.

— Почему сонный порошок на тебя не подействовал? — спросил воин Эша.

— Я не ел хлеб, — ответил Эш.

— Не дали?

— Спрятал.

— Почему?

— Вонял подозрительно.

Воин усмехнулся.

— Вонял, говоришь?.. Син! — крикнул он через плечо, не сводя глаз с юноши. — Ты «мотыльков» уже набрал?..

И тут от стены, видневшейся за его спиной, медленно отделилось что-то живое. На ходу оно приобретало новые оттенки и формы, как если бы в прозрачный стеклянный сосуд наливали вино.

Это произошло почти мгновенно, но Эш успел все увидеть, и от такого зрелища у него даже дыхание перехватило.

А из тени в пятно факельного света вышел гигант, похожий на медведя — тяжелый, медленный, с грубо вытесанным квадратным лицом.

Вокруг него клубился острый, едкий запах хищника.

Еще на нем не было обычного доспеха. Только простые охотничьи штаны с кожаными нашивками и тонкий кожаный нагрудник. Совсем как у белоголового...

Немолодой воин заметил реакцию Эша. Удивленно приподняв брови, он обернулся.

— А ведь он тебя заметил, — озадаченно сообщил воин.

— Это вряд ли, — не сказал, а прорычал гигант. — Но я все равно возьму мальчишку, а то у меня людей что-то мало в этот раз набралось. А нам выходить через два дня...

Эша просто раздирало от желания спросить, куда его все-таки берут, и куда им выходить, но наученный горьким опытом он промолчал.

Ведь только что он услышал для себя главное.

Если через два дня ему предстоит куда-то идти, значит, убивать его пока не планируют.

И это было уже немало.