Стигма ворона

Переступив порог, все очутились в маленькой тускло освещенной комнатке. Рядом со входом располагался стол с огромной раскрытой книгой и письменными принадлежностями. Дальше вдоль беленых стен без окон стояли напольные подсвечники, залитые причудливыми наростами оплавившегося воска и кадильницы, в которых не вспыхивало ни одного уголька. Вместо «небесного крыльца» с пятью ступенями и белоснежной бархатной подушкой, на которую полагалось вставать коленом, давая обет, в центре комнаты прямо на полу лежало что-то, похожее на серый мешок, набитый комковатым тряпьем.

А вместо «ритуальных завываний» в зале стоял богатырский храп.

— Достопочтенный Уту! — угрожающим тоном позвал жреца Ник.

Храп на мгновенье стих, но тут же возобновился с новой силой.

— Достопочтенный Уту, мать твою, к тебе люди пришли!! — гаркнул командир, хлопнув ладонью по столу.

Храп прекратился. Откуда-то донеслось недовольное приглушенное ворчание, и часть беленой стены выдвинулась вперед, приоткрывая проход в тайную каморку. Крепко запахло перегаром.

— Ходют тут, ходют... Ни днем, ни ночью покоя нет от вас... — донеслось недовольное ворчание, и в коленопреклоненный зал вышел, неуверенно ступая, небольшого роста кругленький старичок с засаленной жиденькой бородкой. Одеяние жреца, украшенное золотым шитьем и символами величайших двенадцати акад, топорщилось и заминалось складками на выпирающем круглом животе. — Нет бы по-тихому померли, никому не мешая...

— Тащись сюда живее!

— Никакого уважения к пожилому человеку.

— Первое имя!..

— По всей форме записывай, как положено! — строго одернул его Никкаль.

— Да какая, забери меня духи, разница?..

— Разница есть для тех, кто выживет, чтобы никто не смог оспорить их право искупления. Поэтому пиши!

Жрец поднял на Ника долгий, многозначительный взгляд, кашлянул, и принялся выводить неожиданно ровные, красивые вензеля букв.

Заполнив какую-то общую форму, он записал имена пленников столбцом, и велел каждому из них поставить напротив своего имени роспись или какую-нибудь другую отметку.

Эш не умел выводить красивый именной вензель, как парень с лисой на руке или Дарий. Но и ставить позорный крестик или загогулину тоже не собирался. Тщательно вырисовывая каждую букву, он просто написал свое имя и отдал перо следующему пленнику.

— Так, теперь все по одному подошли к «небесному крыльцу»... — старик громко зевнул, показав гнилые зубы.