Ловец

Догорит одна свеча — от огарка зажигали другую, и так до утра. Сидели патриции на высоких пуховиках, не решаясь спустить ноги с постели.

Уже никого не боясь, шныряли крысы повсюду. Привлечённые ароматом жаркого, пробирались на кухни. Выглядывали из углов, поводя носами, принюхиваясь: «Чем тут пахнет?» Прыгали на столы, прямо с блюд норовили утащить лучший кусок. Добирались даже до окороков и колбас, подвешенных к потолку.

В двери многих домов костлявым пальцем постучал Голод.

Я ему разгуляться не дам. Не время ещё.

Хоть и были патриции один скупей другого, но тут решили: ничего не жалеть, лишь бы избавить город от страшной напасти.

По всем улицам Мегальна прошли глашатаи. Шли они, нарушив строй и порядок, сбившись в кучу, друг к другу поближе. Город как вымер.

На пустынных площадях, на пустынных улицах, на мостах в полной тишине странно и зловеще звучали трубы и голоса глашатаев:

— Кто избавит славный город Мегальн от крыс, получит от магистрата столько золота, сколько сможет унести!

Я спокойно отдыхал на берегу, купался, загорал и играл с Тинаром, не забывая приглядывать за городом.

Никто не откликнулся на этот зов. И снова собрался в магистрате Совет. Градоправитель долго тряс рукавами, подбирал края плаща — не забралась ли крыса? Осунулись, побледнели патриции, под глазами чёрные круги. Куда девались румянец и толстые щёки?

Если уж не помогает обещанная награда, видно, больше ждать спасения неоткуда.

Не выдержав, закрыл лицо руками градоправитель и глухо зарыдал.

Всё, конец! Погибает добрый, старый Мегальн!

Но все пора, личным порталом перенеся к магистрату.

В зал вбежал стражник и крикнул:

— Крысолов!

Ну и для чего так кричать-то? Да и не ловлю я крыс вовсе. Другой род занятий у меня. Да и зачем ловить тех, кто и так служит тебе?

Пришёл я в своём облике. Высок и строен. Лицом тёмен, правильно сколько я тут уже прохлаждаюсь? Взгляд пронзительный. От такого взгляда холод пробегал по спине. А как ему не пробегать? Коли я толику магии добавляю?

На плечах короткий плащ.

Одна половина камзола чёрная, как ночь, другая красная, как огонь. В чёрную шапочку сбоку воткнуто петушиное перо. Люблю пофорсить. В руке же старинная, потемневшая от времени дудку. Да ещё и хромать пришлось, с утра на камень напоролся. А лечить себя не стал. Загадочнее быть решил.

Градоправитель сам придвинул мне кресло. Судья попробовал даже хлопнуть по плечу. Но тут же, громко вскрикнув, отдёрнул руку — ладонь словно огнём обожгло.