Хаос Возрожденный

Отец возмущался, но его успокоили тем, что возложенная на Ксаркаана миссия имеет важнейшее значение для победы Хаоса. С тех пор началась двойная жизнь, построенная на риске. Ксар общался и дружил с теми, кого однажды ему придется стереть с лица Энхора. Поначалу, он думал, что на это не способен, но чем старше становился, тем сильнее признавал свою значимость для Великого Саусесана, а ради него был готов даже на убийство родичей, если Повелитель того когда-нибудь возжелает. Ксар верил, что Хаос изберет его н’уданом, когда наконец явится в мир.

А терпению он научился за долгие годы среди храмовников.

Ксаркаан познавал врага изнутри, постигал их принципы, все больше убеждаясь, что Порядок – лишь мерзкая плесень на свежей плоти Вселенной. Было странно, что люди цеплялись за ложную веру, не замечая вокруг себя истины. Хаос изначален! Не Порядок, а Хаос! Ксар слушал лекторов и сдерживал себя от криков. Вы не правы, хотелось рычать ему, вы слепы и глухи, и несете вашу слепоту и глухоту Энхору. Ксаркаан жалел, что не мог открыть глаза тем тилбэчинам, с которыми дружил.

Он с удовольствием бы переманил их на сторону Повелителя, но не обманывал себя: его приятели хоть и молоды, хоть и не закостенели еще, как старшие тилбэчины, но все равно не примут правды. За это Ксаркаан их не осуждал, он тоже не представлял, что кто-то в мире имеет силу переубедить его в правоте Великого Хаоса. Но час истины настанет, очень скоро настанет. Слепые научатся видеть, глухие – слышать; ложь, порожденная Порядком, исчезнет, а Царство Великого Саусесана придет.

Ксаркаан взял нужные травы и покинул лавку Митсаца. Обычно после он возвращался в Храм, но сейчас решил еще побродить по улицам Шантайза, так легче думалось. Ксар плыл среди людей, и в этот миг чувствовал себя далеким от них как никогда. Разум Ксаркаана уже занялся тем, что ему однажды предстояло. Вершить судьбы.

Глава 13

Я очнулся и едва не вскочил как ошпаренный. Пришлось сжать кулаки и стиснуть зубы, чтобы заставить себя остаться недвижимым.

Я еще не чувствовал присутствия постороннего в палатке, но в том, что оно имело место, не сомневался. Аархин не походил на того, кто ошибается в подобных случаях. Тем более, что от сохранности его тела и наличия моего разума в нем, зависела судьба огромного мира.

Незнакомец ничем не выдавал себя: ни шороха, ни приглушенного дыхания, ничего. Я вслушивался в темноту, гадая, что делать дальше. Первым и, естественно, глупым порывом, было желание позвать на помощь.