Тёмных дел мастера. Книга четвёртая

Тьфу…

— Знаете-е… какой же вы всё-таки на самом деле мерзкий, ограниченный и бессердечный человек, мистер Гортер, — весьма тихо и обречённо констатировала Фейр, уже скорее сама для себя.

После таких его заявлений девушке больше не хотелось впустую бросаться с протестами какого-то безнадёжно потрёпанного жизнью старика. На мгновение она прислонила ладони к лицу и потёрла ими лоб и щёки, устав наконец от своего спутника точно так же, как и сам Гортер устал от всего, что творилось вокруг него получасом ранее.

— Должна сказать, я очень рада, что никогда не знала вас раньше. И больше не хочу вам что-либо ещё объяснять по дороге. Давайте мы просто молча проедем остаток пути до офиса моей матери. А когда вы получите там свои чёртовы сведения — мы с вами навсегда распрощаемся. Согласны?

Явив девушке вместо ответа абсолютно безучастное, холодное выражение морщинистого лица, Гортер затем точно так же отвернулся от неё. И, слегка прихлопнув лошадь вожжами по крупу, решительно отсёк:

— Согласен.

И для обоих невольных участников этого случайного и не очень устраивающего каждую из сторон вынужденного путешествия наступила наконец долгожданная тишина. Матёрый охотник и его спутница действительно больше не проронили друг другу не одного лишнего слова, кроме разве что редких указаний Фейр по поводу того, в какую сторону сворачивать.

По понятным причинам Гортер исправно следовал её указаниям, хотя даже не отвечал девушке при этом, поскольку душу его снова точило то самое противное чувство, которое он уже столько раз испытывал в прошлом, когда собственноручно портил свои отношения с её матерью.

Часто даже не всегда замечая или не желая замечать, к какому финалу это могло его привести и — что самое обидное — как раз таки в конечном счёте и привело… О чём теперь слабо свидетельствовало лишь несколько его застарелых шрамов — от тех единственных ран, что Гортер получил не в бою, но собственноручно нанёс на своё тело, как знак или клеймо. Клеймо, которое до сих пор говорило о принятых им в тот день решениях, незаметно разделив жизнь тогда ещё молодого русоволосого следопыта на до и после.

Что же касалось Фейр, то отныне её мнение о дико раздражающем спутнике, как и положено было у молодёжи, снова резко изменилось. Причём настолько безнадёжно и бесповоротно, что, как казалось девушке, ни одна его новая благородная выходка больше уже не сможет отвратить её от желания послать куда подальше этого дурно пахнущего грубияна.