Тёмных дел мастера. Книга четвёртая

Тогда впервые закравшаяся в разум Альфреда искорка сомнения буквально заставила нагого отрока ощутить, как по спине у него пробежал столь хорошо знакомый всем живым существам могильный холодок. Его бренные руки больше не хотели повиноваться ему, оказавшись ни с того ни с сего насильно притянуты друг к другу и словно скованы большими, холодными, но пока ещё невидимыми железными цепями.

— Как бы ни был несправедлив этот мир — ты всё равно не сможешь пошатнуть самые главные столпы, на которых зиждется его устройство, — продолжал между тем порабощать мальчика своим сухим и резким голосом загадочный образ, одновременно успокаивая и лишая всякой воли.

А одна из его рук протягивала Альфреду уже вполне настоящие, глухо звенящие наручи тюремных кандалов. — Тем более в одиночку. И другие твои жалкие соратники, вроде того ловкача Коу Корга, — тоже не смогут. Даже дай ты им прожить хоть по тысячи лет.

Поэтому просто смирись. Я же не прошу о многом. Вспомни, как однажды ты видел смерть вашей старой коровы в амбаре.

Она ведь совсем не мучилась. Просто склонила тихо голову на подстилку, а потом… умерла.

— Нет… н-никогда… — с ужасом шептал мальчик, не отрывая глаз от запястий и почти полностью лишившись прежней уверенности. Затем ноги его будто сами собой подкосились, и он рухнул на землю прямо в туман, а рядом незаметно приземлился тихонько посланный существом по воздуху роковой предмет.

— Просто-о… представь это для себя, если тебе страшно. Представь, как ты умираешь, — не останавливался, а скорее только всё больше нарастал монотонный голос.

Невзирая на жалкие попытки Альфреда отрицать очевидное, он уводил за собой его разум в какую-то совершенно иную область восприятия. Атмосфера её казалась парню настолько неотвратимой и естественной, что вскоре он уже снова был готов положить голову на алтарь всеобъемлющего и незыблемого закона природы, поскольку больше не верил, что хоть что-то в мире способно тягаться с ним.

Безутешно плача и рыдая, некогда могучий чёрный колдун теперь тщетно пытался развести руки в стороны хотя бы на миллиметр, однако любые его действия оставались безрезультатны.

Пальцы сами собой тянулись к железным оковам — и вот уже холодный металл смыкался на запястьях. Движения казались привычными, как будто Альфред подчинялся сейчас тем давно известным правилам, которые много раз повторял перед ним профессор Детар, занимавшийся с их классом днями напролёт в одном из кабинетов школы.

— Это правильно. Ты же чувствуешь это… Всё верно.