Война кланов. Ведарь

Я нырял в объятия Морфея, едва коснувшись лавки, а просыпался, подхватывая на лету громоздкий предмет.

Постоянно засыпал, видя перед собой дорогие карие глаза. Думая о Юле, о ней одной. На второй план уходили мысли об оборотнях и ужасах смерти. Видел, как она улыбалась мне каждую ночь.

Последнее время количество света уменьшалось, тетя меняла лампы на более тусклые. Глаза понемногу привыкали, даже ночные выходы не казались такими уж темными. Тетя Маша объясняла это тем, что нужно наращивать ночное зрение, так как оборотни чаще всего охотятся ночью.

По ночам я гулял по поднятым над землей бревнам, с каждым разом жерди становились тоньше. Падал, поднимался и снова шел, учился на ошибках.

Комнатка под землей обогревалась за счет проложенных труб. Газовый нагреватель горел у тети в избе. За провинности или недостаточно быстрое выполнение указаний – напор газа уменьшался, и я просыпался от стука зубов.

– Мы же не в Африке живем, теть Маш! Зачем тепло убираешь? Вот явишься как-нибудь, а тут на тебя четыре манекена пялятся.

Вот тогда поймешь, вот тогда заплачешь, а уже поздно будет! – без особой надежды на жалость выговорил я после очередного холодного наказания.

– Ничего страшного, Саш. Вон мамонты как сохранились в мерзлоте, и ты останешься вечно молодым и красивым. А спустя тысячу лет по тебе будут изучать историю нашего края, всё же польза! – отшучивалась жестокосердная женщина.

Научился двигаться по осиновому бревну, когда тонкая кора слетала со скользкого ствола, а тетя коварно помахивала палкой.

Нужно подпрыгнуть, чтобы палка пронеслась подо мной, иначе неминуема встреча пятой точки с землей.

Так развлекался и чувствовал свою крутость, пока однажды ночью тетя не предложила прогуляться по заборам. Я согласился, кошки же лазят, а я чем хуже? Пару раз сверзился с подгнивших балок, пришлось улепетывать от соседского Тузика, но, в конце концов, научился ходить неслышно.

Выпал первый снег.

Я смог пройти над будкой и вытащить кость из-под носа спящего пса. Хотел оставить её на память, как медаль, но вид худого шибздика, который не знает, каким жестоким может быть пробуждение, заставил вернуться и положить кость обратно.

Тетя радовалась моим успехам, но виду не подавала, нагружая все больше физически и морально. Тётка уговорила соседа пустить по забору колючую проволоку, а мне сказать об этом «забыла». Вот когда я подумал о ней много «хорошего» – мой взгляд пылал красноречивее тысячи слов, а изрезанные руки и лодыжки подтверждали непроизнесенное.