Война кланов. Ведарь

Лес не кажется таким приветливым и светлым, скорее черным и злым – мамина нога уходит по колено в яму, скрытую мхом. Она выдергивает с резким хлюпаньем и бежит дальше, штанина окрашивается в тёмно-зелёный цвет. Огибает деревья, перескакивает через кусты и поваленные стволы, как испуганная лань.

Возгласы отца затихают, лес накрывает тишиной, даже птицы перестают петь. Слышится топот бегущей мамы, её тяжелое дыхание и какой-то шум позади.

Меня тоже захлестнула паника – что же нас преследует?

Шум следует за нами, звучат выстрелы ломающихся веток.

Проливается длинный, протяжный вой. Страшный звук заставляет меня притихнуть. Ужас пробирает до глубины души, страх замораживает любые мысли.

Мама выскакивает на небольшую прогалину и кладет меня под корневища огромной сосны. Лесная красавица по высоте сравнится с десятиэтажным домом, корни толстыми змеями идут от ствола в землю. Мама быстро говорит: «Малыш, ползи до конца норы, там мы приготовили тебе сладкий подарок. Не вылезай, пожалуйста… Пока не затихнут все звуки, не выходи.

Как бы ни кричали и не вызывали – не выползай!».

Мягкая рука подталкивает к норе. Миндалевидные глаза испуганно шарят по сторонам. Под корнями чернеет отверстие, и я ползу туда, в темноту. За обещанными сладостями. Мамины легкие шаги стремительно удаляются.

Малыш, быстрее! Знал, что он меня не слышит, но невольно начал болеть за него. За него? За меня? Но я этого эпизода не помнил. Сон?

Пахнет сырой землей, песок сыплется за шиворот, щекочет кожу. Рассыпаются под руками сгнившие корневища.

Какие-то шнурки скользят по волосам, паутина кидается в лицо, я стряхиваю липучие нити, по щекам размазывается грязь. Вдалеке брезжит свет, и я с удвоенной энергией двигаюсь на светлое пятно. Стенки норы сдавливают с боков, пару раз застреваю, но прорываюсь и ползу вперед. Тихонько хнычу, но ползу.

Ещё немного! Давай, малыш!

Нора расширяется, и я попадаю в маленькую пещерку, в потолке белеет узкое отверстие. Сквозь переплетение корешков с трудом проникает свет.

Я кручусь на месте, оглядываю пещерку, но сладостей нигде нет, если не считать кучки белеющих в полумраке мелких косточек. Сухая норка, может, лисья или барсучья.

Темнеет ещё одно отверстие в стене напротив, но настолько узкое, что голова туда не пролезает. Шарю там рукой, но ничего не нахожу.

Я очень обижаюсь на маму за обман, и громко зову её, чтобы спросить об обещанном угощении. Мамины слова о молчании забываются на фоне горького разочарования.