Война кланов. Ведарь

Идущая от него неприязнь почти физически толкала в спину.

Большие окна холла третьего этажа плескали светом в рукава синих коридоров, потрепанный линолеум улыбался прорехами на полу. Поцарапанные двери скрывали за собой веселые дни и страстные ночи.

Вот и моя комната, в замке повернулся ключ. Я толкнул дверь, и на звук из соседней комнаты высунулась голова сокурсника. Увидев меня, сосед хотел что-то спросить, но тут взгляд наткнулся на скалу в серой форме, и рот автоматически захлопнулся. Я приветливо кивнул соседу, и он тут же испарился.

Милиционер остался у двери, кинул взгляд на нашу комнату и презрительно сморщил нос.

Родная комната встретила давно некрашеным полом, плакатами рок-групп и кислым запахом пепельниц. На стенах красовались созданные мелком «Машенька» огромные надписи: «Янки, гоу хоум!». Для русских тараканов и написано по-русски. Слегка ободранные стены, потрепанная мебель, крошки на столе – обычное убранство студенческой комнаты парней.

Сейчас бы ущипнуть себя и проснуться на кровати у окна.

Но нет, я давно убедился, что это не сон, поэтому подошел к своей этажерке и вытащил книжечку в малиновой обертке. Из-под подушки на свет показался медальон – память об отце, я специально снял его до похода на дискотеку – из боязни потерять. Округлая бляшка приветственно холодила ладонь.

Мы сидели зимним вечером и лепили фигурки из мягкого пластилина, когда папа попросил меня сделать маленький арбалет: в память о фильме про лесных стрелков и жадных стражников.

Получился какой-то непонятный крест, и почему-то зеленый. Позвав маму, отец с гордостью продемонстрировал мое творение. Та улыбнулась и сказала, что такому красивому оружию место на полке, рядом с моими рисунками.

Помню жаркую радость от похвалы, как прыгал на месте и восторженно хлопал в ладоши. Пока мы с мамой водружали на полку мягкую лепнину, папа работал с оставшимися кусками пластилина, помогал себе маленьким резачком. Когда я подбежал поближе, то отец показал черный арбалетик, сделанный грубо и резко, но гораздо лучше моего.

Я залюбовался маленькой фигуркой. Величиной с большого кузнечика, оружие одновременно и угрожало и успокаивало. Кончик маленькой стрелы желтел капелькой на острие, по длине черного ложа шла красная окантовка. Я восхищенно повертел в руках и торжественно водрузил папино произведение на полку, рядом со своим творением. Мама почему-то укоризненно покачала головой и грустно поглядела на отца.