Правление Штормов

не умеешь это видеть? – скорее подытожил, чем спросил Венс.

– Нет, это только через много лет получается, да и то не у всех. Бывает, рождается ребенок, который умеет видеть с самого рождения, но такое случается далеко не каждое столетие даже. Остальным нужно долго учиться... а я не хотела. Я всегда хотела стать охотницей, бойцом, защищать свой дом с оружием в руках.

Она опустила взгляд и сдавленно продолжила:

– Поэтому я и пошла в ту вылазку. Я хотела увидеть что-то за пределами Ирртиона. Научиться быть воином..

– Ты чувствуешь вину за то, что выжила. Это нормально.

– Я чувствую... злость! И мне больно. Я злюсь на себя, но пыталась это выместить на тебе. И ты был прав, я должна что-то сделать! Хоть что-то, чтобы исправить то, что случилось.

Венс снова понимающе кивнул.

– А ты?.. Ты-то почему на это решился?

– Ну как же, – мужчина растянул губы в невеселой улыбке. – Неужели нужен повод, чтобы избавить этот мир от ужасной угрозы и бессмертного тирана? Кто же не захочет стать спасителем и героем?

– Я серьезно.

***

Отблески светильников гуляют по высоким сводам. Освещают статую Высшего в центре Главного Храма. Каменный бог смотрит сквозь прорези мраморного шлема на что-то кричащего человека у своего подножия, на свою точную копию. Смотрит равнодушно, без малейшего интереса и человек, всего в два раза меньший, чем изваяние, начинает казаться крошечной букашкой.

– В тебе нет власти надо мной! Я не твой раб!..

Эхо гуляет между сводами, еще больше запутывая исступленную, отчаянную речь. Человек шатается и с трудом держится на ногах, как пьяный или смертельно раненый, но продолжает кричать.

-– Убирайся из моей головы! Это не я! Это... душит меня! Он душит!

Человек судорожно срывает с головы глухой шлем и отбрасывает в сторону. Раздается звон разбивающегося стекла, на каменный пол высыпаются вечные угли из опрокинутого светильника.

– Я принадлежу себе! Ты понял?! Принадлежу себе!

Он выхватывает из-за голенища сапога нож в дорогой, изящной оплетке и, ни мгновения не колеблясь, вонзает его себе в горло.

Синяя вспышка бьет по глазам, нож, чье лезвие не успело оставить и царапины, словно выбитый чьим-то сильным ударом, вылетает из руки и осыпается на пол уже черной пылью.

Император закрывает ладонями лицо и заходится то ли криком, то ли воем дикого зверя, попавшего в западню.