Фокстрот. Том первый из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Вот именно Антон и подошёл ко мне со словами "надо бы как-то Ксению Львовну утешить, хотя бы где в Стрелка стреляли, найти — помоги, если сможешь!" Я слышу это "если сможешь", но по глазам вижу, что понимается "если хочешь" — и откуда у них у всех такая уверенность, что я всё могу, и даже это? Или оборотная сторона "коготок увяз — всей птичке пропасть", или не надо было тогда, при первой встрече, такого страха с ужасом на Опера Андрюху наводить? И долго теперь мне расплачиваться за те свои, как оказалось, вовсе необдуманные действия?

Я, конечно, попытался чуть-чуть охладить пыл и градус надежды, мол, Антон, ты же понимаешь, это дело может быть и долгим, а мы с женой ещё не на пенсии, мы приехали — и уедем, и скоро уедем, и задержаться не сможем, нас ведь там, в Донбассе, ждут… Я постараюсь, сделаю, что смогу, но могу просто не успеть, а если успею — тогда точно… А про себя вспомнил "если не можешь отменить — возглавь".

И как-то более внимательно присмотрелся к Антону Каракову, неужели и он, как и Опер Андрей, хоть чуть-чуть, но — тоже?

И в ночь — пошёл. Времени, конечно, прошло больше двух десятков дней, без Обращения точно не справился бы. Хотя были у меня две заготовки, задумки заранее: одна, это, естественно, нюх звериный, в Обращении доступный. Другая — дробь. Дробовик — это, конечно, гладкоствол, то есть ни баллистической, ни трассологической экспертизы на него не сделаешь, но патроны с дробью, охотничьи — они ведь, в снаряжённом виде, дорого стоят, всё же дороже, чем отдельно купить гильзы с капсюлем, отдельно порох и дробь, насыпать да запыжевать чем придётся… А в результате даже магазинная дробь становится хоть чуть-чуть, но уникальной, но очень по-своему пахнущей: другими гильзами, другим пыжом, другим стволом, смазанным другим маслом! Нет, конечно, на этом ничего не докажешь, но мне ведь не доказательства для суда собирать надо, мне ведь важно найти того, кто это сделал… ну или хотя бы где…

Пешком, в лунном свете, в человечьем виде дошёл до могилы Стрелка — а череп-то его ведь почти на поверхности.

Взял в руки ветку, осторожно, чтобы не нарушать лишний раз покой захоронённого, сдвинул землю с головы, с раны — в нос ударила вонь трупного разложения.