Фокстрот. Том первый из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

И коней официально у него нет, вообще в этом центре и при Союзе, и в украинской оккупации всегда разводили тонкорунных овец, ориентация была такая, на шерсть.

А вот работают у него в центре совсем разные люди, но все — отребье. А Энвер, о котором речь идёт, тот вообще родом из этого посёлка, только лет десять назад его с позором выгнали, поймали на горячем и гнали плетьми, за воровство. У тогда ещё живого мужа Ксении Львовны, полковника авиации Алиханова из дому деньги спёр, замок открыл и из стола вытащил. А за ним и его родители из посёлка уехали, всё в то же Сечевое, и дом их так и стоит пустой, брошенный, никому не нужный.

Так что знал Энвер, в какого, в чьего коня он стрелял! Сознательно гадость делал, за старый позор мстил.

Ну и стали судить-рядить, как же с ними быть. С депутатом дело оказалось проще и веселее всего, я сам вызвался ему ночью в окно показаться, в живом своём обличьи, только разве чуть-чуть грим себе наведу. Говорят, пьёт он сильно последние дни, а сейчас вообще в степени риз: нелегко это оказалось, человека сбить, да ещё насмерть.

Хоть и от ареста залогом откупился, но дело открыли, от работы отстранили; хоть он и депутат районный, но попало дело на верхний уровень, в Симферополь, куда у местного депутатишки просто тяг нет.

С центром — с центром тоже всё решилось просто: дочь Ксении Львовны в Севастополе живёт, в налоговой полиции служит, центр считается закрытым и заброшенным, потому любая внятная проверка обнаружит следы хозяйственной деятельности, а значит, что? А значит, неуплаты налогов — и вот тут всем "центровым" явно быстро станет не до ставок, тотализаторов и скачек!

А вот с Энвером — без меня! Нет, я правду сказал, без меня! Потому что ничего, кроме членовредительства и душегубства в мою огрубевшую донецкую ополченческую душу по отношению к таким субъектам не лезет.

Я уеду, а вам здесь жить, вам здесь сейчас жить, и завтра, и через неделю — как вы решите, так и будете жить, рядом с Энвером, или… А я, пока не перебрался сюда окончательно и бесповоротно, и знать не хочу, что же с такой гадостью, как Энвер, может в принципе случиться в таком благословенном Богом местом, как эти горы.

И после всего мы поехали к дому депутата, я, Обратившись, поднялся на уровень окна его спальной на четвёртом этаже частного замка, там, за колонной балкончика, обратился обратно, намазал лоб и нос флюоресцентом, щёки и подбородок люминесцентом, в зубы взял зеркало — и просто заглянул в окно.

До-о-о-лго смотрели через окно мы друг на друга.