Фокстрот. Том первый из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Кто заподозрит разведку, кто в птицу с дури стрелять начнёт? А птичка сверху увидит слепой, непросматриваемый участок траншеи, а то и вообще за спиной у наблюдателя приземлится, падая в траншею, обернётся — и вот уже за спиной "языка" не птичка, а казак при шашке и с револьвером! А просто сесть на крышу штабного здания, подслушать, в окошко заглянуть — карту рассмотреть? Мало того, что ночью воин незаменимый, от просто языка снять до выведать-подслушать-вовремя оповестить, так ещё и днём стрелок отменный, охотник, говоря по-современному, снайпер! Всюду с собой возил табуреточки какие-то, треножники, ремешки да цепочки.

Вот поставит он свою трёхлинейку на эти свои табуреточки-треножники, Обратится, крылья расправит, затвор грудью закроет, в прицел глянет, чуть сдвинет, чуть придавит-приподнимет — и всем телом назад, за цепочку спусковой крючок жмёт. И за версту — за версту! говорили, что трёхлинейка так не стреляет, пуля так прицельно не летит! — одним выстрелом навылет кухню полевую немецкую и пробивает!

Ну, было у нас, пробивало полевую кухню и пулей шальной, и очередью пулемётной с самолёта, и осколками сколько раз: кухарь повздыхает, ножик в руки возьмёт, из чурочек-полешечек каких-нибудь чопиков вырежет, дыры забьёт-заткнёт, и мы опять с горячим.

А немец — нет, а немец — всё! Пока новую печку не пришлют, пока эту не запаяют-не заварят — всё! Встал, и дальше не воюет!

А ежели не только печку? А ежели летом в наших жарких степях ещё и баки с водой? А лошадей, не насмерть, а в ногу, чтоб захромала, чтоб забить жалко, а лечить долго? А потом в муку́напрудить, чем-нибудь жутко вонючим, лисьим, барсучьим или волчьим? А потом в сортир дрожжей подкинуть, а часа через три свечку поднести? Да до смешного, тот же Иван — увидел штабной тарантас, увидел в штабном тарантасе корзину со шнапсом и вином-бренди… И просто нагадил сверху, как птица умеет, жидким! Правда, по объёму совсем не как птичка, скорее, как солдат после вкусного и обильного обеда, но на то он и не птица, а боевой Образ каза́ка! Наши отцы-командиры поматерились бы, конечно, но отмыли бы и употребили, а немцы всю корзину под шайсе-швайне чистыми портянками обернули и в кусты выкинули! Ох, мы потом тем выкинутым и обпились, честно признаться, до сих пор вспомнить приятно!…

Но даже таким, как мы, долго по вражьим тылам шляться невпроворот, такая заводная машинерия, как немецкая армия, всё равно завернёт и выпотрошит, потому и нам пришлось пробиваться к своим.