Фокстрот. Том первый из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Ну или с теми, кого ты научишь. Когда дорастёшь до того, чтоб этому учить"

"Лады, уговорил. Что сказать хочешь?"

"Я думал, если ты тут появился, то это ты хочешь что-то спросить".

"Спросить? Да, хочу! Нет, не как ты из беляков стал комиссаром, не как ты из комиссаров стал эсесманом, но как ты до полного упыризма докатился? Ты же был наш, из каза́ков, ты же тот же станичный хлеб, что и мы, в детстве растил-жевал, с друзьями делился, как и, самое главное, зачем?"

"Неверный вопрос! Сразу скажу, любой вопрос, в котором будут "мы", "вы" и "они" будет неверным! Не буду отвечать! Нет, не существует никаких "мы", есть только "я".

Ну или "я" и "ты", и любой другой "ты" или "он". Любой "он" всегда объект и добыча, любой "ты" — соперник и мерило. Вот скажи, ты — ты сейчас счастлив? В который раз суетишься, молодеешь, тело меняешь, документы делаешь… Это делает тебя счастливым?"

Разъярился я, разъярился и сразу понял, как отвечать надо, как соврать, но так соврать, чтоб он не смог ложь почувствовать, так соврать, чтоб самому поверить:

"Наверное, я был бы счастлив, когда бы атаману войска каза́ков сказал бы, что Димка Корф — вот он, он и враг, и добыча, но ведь этого не случится, ты ведь всё равно уйдешь, тебя ведь никто и ничто удержать не сможет, ты бы давно ушёл, но ты ведь меня почуял и ждал встречи, так? А всё остальное — оно суета, оно инструмент для главного дела каза́ков — истреблять вурдалаков, истреблять нежить, помогая, тем самым, жизни, пусть и такой слепой и глупой, как охраняющие тебя! Они — живые, ты — нет, нежить — не живёт, и ты жить не должен, враг мой!"

В голове прямо пыхнуло от кучи вопросов одновременно:

"Войско каза́ков? Как? Все атаманы казачьих войск у нас, у вас что — своё войско? Каза́ков? Что, всё в восемнадцатом — это война войска каза́ков с войсками казако́в?"

"Для тебя жизнь — это истребление? Истребление непохожих на тебя? А как же библейское "Не убий", ты не видишь себя, жизни своей кроме убийств, мести, ты стал похожим на нас, на СС?"

"Да кто тебе сказал, что ты — жизнь, да что вы все тут знаете о жизни, да какой смысл во всём этом вашем красном бреде?"

И, улыбаясь нагло и радостно, я так по-иезуитски, как мне тогда казалось, на все три потока вопросов ответил одним:

"А ты проверь! Если сможешь, если сумеешь, если упырьского духу и неживых Сил твоих хватит — проверь!"

Димка зарычал, изогнулся, схватил зубами себя за китель на груди, откусил одну из своих медалек-побрякушек и плюнул в меня.