Вальс. Том второй из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Пробежался паутинками по каркасу дома, по железобетонным плитам и перекрытиям — тараканы отпадают, потравят, мыши из подвала тоже, кошки — тем более… О, плесень! Живёт она всюду, где сырость, пусть и понемногу в каждом месте, но в сумме таких мест по старому дому всегда очень много, как сырость попадает — она плодится и расползается, камень, бетон разрушает, а мы ей другую модификацию: её энергию да в следящих целях! Запоминать! Под слышимый звук свою структуру менять! И если услышано то самое слово, то пусть старое застывает, известкуется, как кораллы, а с этого места новое растёт! А энергию для роста… А энергию брать из тех же колебаний, чтобы сырость да колебания давали вкупе силу роста!

А что для этого надо, так это вот так вот изменить структуру жизни плесени, а для этого возьмём свою паутинку ухо-глаз, да вместо набалдашника сделаем себе жало!… Тооонкое!… И этим жалом… И ещё и место, чтоб подключаться таким же жалом, чтобы считать… Ну или рассказать, что же ждать! Долго, муторно, скрупулёзно, но ведь неплохо получилось, да? Жаль, что в каждое пятнышко плесени немного слов заложишь, до пяти… Но зато плесени в старом железобетоне полно, не только на все слова, ещё и останется много больше, чем использую…

А список слов, наверное, нужно будет продумать, чтоб дополнить, например, "оружие", "наркотики", "пьянка" и "спиртное" я бы даже перед "казак" поставил… Но ведь это уже задача не для Силы, это уже задача для своей головы, для моего мозга, для самого себя! Оп-па, да ты уже не плесень, ты уже сам себя программировать пытаешься, как тот компьютер, и, гадство, оно ведь получается! Мне так жутко и жёстко стало не по себе, захотелось курить, что я встал с дивана, оделся — конец октября на дворе, колотун дубарёвич холодрыгин мокрый и мрачный такой, достал Гошину капитанскую трубку и подаренный табак, набил — и шасть во двор!

Стою, трубку раскуриваю, сам в мыслях вот это только что сделанное со своей головой кручу-верчу.