Степные волки

После чего густым басом запел поминальную молитву в честь умершего герцога Конрада Третьего Штангордского.

Мы встали и, по мере наших знаний, стали повторять за ним. Разумеется, молитву я не знал и только открывал рот, пытаясь попасть в такт с другими и так мы простояли четверть часа. Жрец окончил поминовение, благословил нас, распрощался на выходе с мадам Эрой и отбыл.

Наш отдых продолжался до полудня, а потом случилось то, чего я все время ждал. В сопровождении стражников пришли городские мортусы, которые доставили уже начавшие пованивать тела Матео и Гильома.

Не могу сказать, что кто-то горевал о наших воспитателях, ибо не было такого. Вот разве что мадам Эра, но она сожалела лишь о проверенных временем надежных работниках, но никак не о людях.

Мертвецов сгрузили возле нашего барака и, по иронии судьбы, хоронить их выпало мне, Звениславу и Курбату. Как самым крепким.

Покидав тела воспитателей на строительные носилки, мы оттянули их к забору. А потом вырыли две ямы и, скинув туда трупы, закопали.

До вечера просидели в кустах, на импровизированном приютском кладбище. Не столько перемывая косточки Матео и Гильому, сколько вспоминая тех, кто был похоронен с ними рядом.

- А я говорю, - доказывал свое Звенислав, указывая на куст дикой смородины,- что здесь Вышата похоронен, которого на стройке балкой придавило.

- Нет, - Курбат был немногословен, - то Дива, точно знаю, сам ее хоронил.

- А где тогда Вышата? - не успокаивался Звенислав.

- Он правее, где черемуха.

- Где черемуха, там Ясна, - мой друг поник головой, вспомнив родную сестру.

- Хватит, - прервал я товарищей. - Здесь на одном месте по три-четыре человека схоронено. Сначала хоронили тех, кто в первую зиму от голода помер. Потом через три года холода большие случились, опять всех тут клали. А затем уже тех, кто за остатние шесть лет преставился.

Курбат пожал плечами и его горб забавно качнулся. Смешно мне не было, но какую-то неловкость я почувствовал. Горбун, который пока разговаривал, забывал о своем увечье, видимо, почуяв смену моего настроения, нахмурился и засобирался.

- Пойду, - пробурчал он.

- Погоди, - остановил я его.

Он исподлобья посмотрел на нас и спросил:

- Чего еще?

- Ты как, теперь всегда с нами или опять сам по себе?

Горбун задумался, крепко так, серьезно и сосредоточенно. Так из всех наших, только он умел.

- До конца? - уточнил он.

- Да. До самого последнего часа.

- Пусть будет так, - поддержал меня Звенислав.