Клинки Баал-Рага. Месть Зануф

«Ситас меня побери, — подумал воин, чувствуя нарастающую внутри него ярость, — выманили, словно любителя. Придётся вас наказать за это, чтобы никто не узнал о моем позоре».

К сожалению, никакого оружия кроме клинка Баал-Рага у него при себе не имелось. Как известно, на Большие Игры не пропускают в боевом снаряжении. А ведь так хочется прямо сейчас взмахнуть полуторным, да с разворотом, чтобы окропить стены домов брызгами чьей-то крови.

— Ты там уснул что-ли? Повернись к братве, когда с тобой разговаривают, падаль, — нетерпеливый хриплый голос разрушил сладкую картинку, возникшую на секунду перед внутренним взором наемника.

— Вам не очень повезло, ребята.

— Почему же? — насмешливо спросил злодей позади.

— Дело в том, что я сыт, — с некоторым сочувствием произнес капитан. — А это значит, что вами займется моя подруга. Какая жестокая участь…

— Что ты там бормочешь?

Келегран не сказал больше ни слова. Его тело взвилось, словно пружина, и развернулось в пируэте на сто восемьдесят градусов, а рука с кинжалом в момент разворота вскрыла ближайшего отморозка.

Тот рухнул на колени, держась рукой за дымящееся нутро, из которого начали выползать ливер и непослушные кишочки фиолетового цвета.

— Он убил меня, — с ужасом прошептал несчастный, но, по воле случая или тонкого расчета, оказался последним живым из всей банды. Остальные пятеро прекратили существовать почти мгновенно, едва Зануф поразила жизненно важные органы, после чего сразу же испила сладкие души без остатка, такие трогательные и трепетные в своей ранимости.

Благодаря непостижимой связи, установившейся между клинком и капитаном, он мог управлять действиями злобной наложницы Ауритеса. Вот и сейчас, Келегран не позволил Зануф осушить первую жертву.

Обернувшись, наемник обнаружил, что мальчишка сбежал, а единственный уцелевший после атаки преступник стонет на земле, зажимая дрожащими руками страшную рану. Подойдя к нему, Келегран навис над бедолагой и, наслаждаясь муками несчастного, посмотрел тому прямо в лицо, почти сладострастно облизывая пересохшие губы.

— Как наши дела? Вижу, что ты немного не в форме? Однако уверяю тебя, везунчик, ты вытянул счастливый билет. Чего нельзя сказать о твоих глупых дружках. Что есть наше тело, как не бренная оболочка? Его можно резать, бить, сжигать, но душе ничего не станется. Однажды она возродится в ином обличии, которое может оказаться лучше прежнего.

— К чему эти слова, чудовище? — простонал человек.