Клинки Баал-Рага. Месть Зануф

Улыбка, возникшая на его лице, внезапно поблекла, когда в эти воспоминания бесцеремонно вторгся образ того, о ком он усердно старался забыть последние два года.

Крушитель, почуяв первую кровь, как будто впал в бешенство. Вытерев руку о грудь и размазав по ней багровый след, он бросился к своим противникам, словно берсерк, желающий испить чужой крови. Осужденные гладиаторы встретили его щитами, которые через секунду брызнули деревянной щепой, не выиграв им ни одной лишней секунды.

С криками отчаяния преступники, приговоренные к смерти, начали атаковать Крушителя со всех сторон, и некоторые удары даже достигали цели.

Пара топоров завязла в набедренном поясе, еще один, удачно брошенный кем-то, воткнулся в плечо Крегадра, будто в деревянную доску. Но это лишь раззадорило его. Не останавливаясь, Корва двигался вперед, полностью оправдывая свое прозвище, каждым следующим ударом превращая одного из людей в безжизненный кусок мяса.

Трибуны оглушительно ревели, прикоснувшись к первородной звериной силе и будто опьянев от ужаса и восторга.

— Хорош, зверь! — одобрительно склонил голову Келегран, чувствуя, как собственное сердце бьется в груди в такт боя.

— Это ужасно, — не выдержала Франческа, отводя взгляд.

К тому времени, когда от толпы смертников в живых остался всего один, прошло около семи минут. Несчастный стоял на месте, окруженный мертвыми товарищами, и дрожал мелкой дрожью. Его оружие лежало рядом с ним на песке. Корва Крушитель не спеша приблизился к нему и застыл, глядя сверху, словно кровожадное божество.

Упершись кулаками в массивные бедра, он стоял и содрогался от взрывов скрежещущего утробного смеха. Публика завороженно смотрела на эту сцену, не понимая, что происходит. Тем временем над ареной прозвучал звонкий металлический удар гонга, возвещающий о том, что отведенный бою срок только что истек. Услышав его, зрители не сразу сообразили, что произошло, а лишь когда Корва Крушитель развернулся и зашагал к выходу с арены.

— Он его пощадил? — не поверил Жамаль.

— Как неожиданно.

— Это невероятно, дамы и господа, — с воодушевлением воскликнул Амбросио, — наш щедрый, наш мягкосердечный Чемпион решил подарить этому человеку его жалкую жизнь. Это так прекрасно, что у меня даже слезы наворачиваются на глаза. Приветствуйте же Круг Яшмы, приветствуйте нашего Чемпиона.

Келегран поднялся из кресла, разочарованный неоправданным актом милосердия. Но далее случилось то, что вызвало на трибунах вспышку ужаса.