Карающая длань законотворца. Том 1

Проблема была в том, что даже если эту кровь отобрать насильно, она всё равно подействует. Поэтому, для защиты рода хранителей император и оберегал это знание. Если и был кто-то излишне любопытный и неосторожный, то мы узнавали об этом уже после немедленной казни посягнувшего на драгоценность рода де Гралья.

Нас невозможно отравить, сжечь или утопить. Убить хранителя можно, только отрезав голову. Именно поэтому я не смогла вернуться к жизни в прошлом и застряла в Пределе.

Накатившие воспоминания о собственной смерти заставили дыхание сбиться.

Но я упрямо двигалась дальше, залечивая одну рану за другой. Кровь хранителя смешивалась с кровью чужака, даря ему надежду.

Заметив, как шевелится правая нога, пострадавшая меньше левой, я отступила и сглотнула. Совсем чуть-чуть. Осталось немного…

Сейчас.

Сено зашевелилось и поехало вниз. В открывшейся прорехе появилась сначала одна рука, потом голый торс, на котором уже затягивались ожоги и лопались надутые гноем пузыри и… голова.

Ох, нет.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать крик.

Глаза берсерка. У него их не было.

Говорить было не о чем.

Я переступила через цепи и пошла вперёд, к выходу. Скерхи молча провожали меня странными, задумчивыми взглядами. Или это был только вожак.

Всё… совершенно всё было зря.

Он слеп. И больше никогда не сможет видеть.

Задержавшись у порога конюшни всего на мгновение, я вдохнула всё ещё спёртый воздух и заплакала. Горько было осознавать, что молодого парня лишили всего.

Он же только недавно закончил школу имперцев. Ему и лет-то было около восемнадцати.

Всего восемнадцать. Даже меньше, чем мне, когда я умирала.

Я, можно сказать, даже не страдала. Так… лёгкая оторопь, да колючее ощущение в сердце, и всё. А здесь… он не меньше недели был заперт в деннике вожака скерхов. Существа, не способного на сочувствие.

И даже скерх его не тронул. А отец…

Я поправила волосы и расправила грязные складки платья, стараясь не смотреть по сторонам. После сумрачного нутра конюшни дневной свет больно резал по глазам.

— Уже уходишь? — Вожак по-прежнему не желал оставлять меня в покое.

Ещё выходя из денника, я старалась не поднимать глаз на ожидающих скерхов. Никто не глумился и не желал меня сожрать. Животные просто молчали. До тех пор, пока обе мои ноги не оказались за пределами их дома.

— Я сделала всё, что могла.

— Оставишь его так?

— Да.

— Не жалко?

— Я воин. У меня не может быть чувства жалости.