Ведьма

 – Ее больше нет…

Дилл погладила мою дрожащую руку большим пальцем.

Старик смотрел на меня слезящимися голубыми глазами. Его язык ворочался во рту, он размышлял. Если он впустит нас, я знала – предстоит разговор.

Затем, молча, он отступил назад и открыл дверь шире. Дилл бросилась внутрь, протягивая руки к теплу, быстро, как маленькая мышка, которая счастлива оказаться дома.

– Благодарю тебя, старый добрый Джим. – Даже улыбка мелькнула на ее измученном лице.

– Ну, и ты входи, раз хочешь.

Он махнул рукой, узловатой, как дерево, скрипящее в его дворе.

Я кивнула, благодаря его за доброту. И вошла в дом Кроака.

3

Тени прыгали по стенам, когда Кроак впустил нас и запер дверь. Мы вдохнули жар от очага в углу, запах овечьей шерсти, дыма и бульона. Я протянула ладонь к огню, ощутила горячую золу под пальцами.

Дилл подскочила ко мне, и камень в ее руке стукнулся о кладку над очагом. Она не выпускала камень, все нашептывала ему что-то.

Кроак, хромая, подошел к очагу.

Его дыхание было неровным, когда он наполнял миску из котелка. Я смотрела, как подергивается его рот.

– Вот… – Его рука слегка дрожала.

– Спасибо, Джеймс Кроак.

Дилл склонилась над миской, из которой шел пар, окутывая ее мокрые волосы.

Еще одну такую же миску Кроак передал мне. Я пила бульон, ощущая вкус петрушки, моркови и репы, чувствуя, как он согревает меня изнутри. Скрипнул стул. Я опустила миску и увидела, что старик сел у огня и устремил взгляд в окно, а потом на нас.

Наконец он заговорил, наконец начал разговор, которого я ждала.

– Мне… жаль… Ваша мать нам помогала. Помогала здешним семьям…

Гнев поднялся во мне, как пар над котелком Кроака.

– Да, мать помогала вам… – И его бульон больше не был так сладок. – Но теперь она мертва. Из-за ее колдовства. Это ты хочешь сказать?

Я швыряла слова, как камни. Из-за колдовства, которое – так я говорила ей – было мне не нужно. Но теперь ее нет, и я больше ничего не могла ей сказать.

Кроак опустил глаза, все равно что ребенок, которого отчитывали.

– Скажи мне, старик, неужто твое сожаление вернет мою мать? Неужто сожаление…

– Иви, в этом нет его вины!

Дилл опустила голову на колени, сжимая камень матери в руке, и покачивалась, как ежик, свернувшийся клубком. Ее терзала эта же боль.

– Прошу, не ссорься с ним, – сказала она мягче. – Разве нам нельзя отдохнуть?

Я хмуро посмотрела на старика, который следил за тенями.