Целительница. Выбор

- А можно вопрос? – как в школе поднял руку Антон.

- Слушаю, - повернулся к нам Орлов.

- Зачем в группе четвертый? – не помедлил Тоха.

Судя по гулу, этот момент интересовал не только Мещерского.

Меня, кстати, тоже. Словно имелся во всем этом подвох, о котором мы, то ли не догадывались, то ли просто пропустили мимо ушей.

- А четвертый, - как-то… многозначительно начал Орлов, - обеспечивает безопасность всей группы. – Оружие получите на месте. А вот ценные указания… - Взгляд МЧСника стал настолько тяжелым, что ощущался буквально физически.

– В случае нападения на группу вам разрешено стрелять на поражение. Независимо от источника опасности.

Он сказал, что там был ад! Боль. Кровь. Смерть…

И – отчаяние. То самое отчаяние, которое могло толкать на самые неадекватные поступки.

Но это была только одна сторона проблемы. Второй могли стать мародеры.

Люди, отказавшиеся от всего святого.

***

До места нас доставили на машине. Антон назвал ее новой шишигой.

Про шишигу я слышала от дядьки Прохора.

Упоминал, когда, добавив организму градусов, рассказывал про боевую юность.

В его исполнении звучало с ностальгией.

Не знаю, как выглядела та, из его прошлого, у этой были: хищная морда, крепкий тентованный кузов, испещренный защитными магемами, мощный двигатель и полный привод, позволявший относительно легко преодолевать бездорожье.

Но все это отмечалось так… как мелочи, которые фиксировались машинально, но не имели отношения к главному.

Главным же был израненный город. Темный, мрачный, воющий.

Было это жутко. Ехать мимо осевших домов, подсвеченных то светом фар, в которых металась ночная мошкара и клубилась пыль, то установленными прожекторами, резавшими грубо и жестко, то отблесками пожаров, до которых так и не добрались руки людей.

А еще отовсюду доносились крики. Те самые крики отчаяния, то ли требующие, то ли умоляющие о помощи.

Орлов, пока ехали, рассказывал. Про Шемаху. Не эту – ту.

Опять прошлое, ставшее им по воле гнева стихии.

Если верить словам МЧСника, которому доводилось здесь бывать, то город, несмотря на такие признаки современности, как средства коммуникации, банки и супермаркеты, своей аутентичности не потерял, оставшись городом мастеровых, как его называли в древности.

Ковры ручной работы, изделия из меди и серебра. Шкатулки, оружие, посуда, чеканка…

Славилась Шемаха и виноградниками, заслуженно считаясь одной из столиц виноделия.

А еще – людьми. Трудолюбивыми. Помнящими и чтившими предков.