Геомант. Последний из рода

Цену он заломил непомерную и в любое другое время бык хорошенько встряхнул бы нахала за шкирку, но сейчас время не терпит. Молча забравшись в кошелек, Актеон отсчитал положенную сумму и выложил на невысокий прилавок.

Едва деньги появились в поле видимости, торгаш снова расплылся в широченной улыбке:

— Ягоды, чемерица и клевер у меня есть, а вот безоара, к сожалению, нет. Но не беда — я уверен, что один точно завалялся у моего племянника. Если уважаемый может подождать — я мигом его принесу.

— Только быстрее. У муеня муало времени.

— Всенепременно, уважаемый! Всенепременно!

Толстяк с поразительным для своей комплекции проворством выскочил из-за прилавка и вышел наружу. Не глядя по сторонам, быстрым шагом, срываясь на бег, устремился куда-то в сторону южной стороны табора, ловя на себе удивленные взгляды. Увидеть необъятного торгаша бегающим можно было гораздо реже, чем шаровую молнию.

Через десять минут Рамир, тяжело дыша, ввалился обратно в шатер, зашел за прилавок, нагнулся вниз, чем-то шебурша.

Наконец, жестом опытного престидижитатора выложил перед минотавром товар. Последним на прилавок лег темный отполированный, немного сплюснутый шарик из спрессованной шерсти.

— Как просили.

Минотавр молча сгреб покупки, отметив, что безоар словно в леднике лежал. Положил на прилавок плату, коротко кивнул и вышел. Стоило поторопиться.

***

Пробуждение было не из приятных. Во рту словно кошки нагадили, да еще и так сухо, словно я с открытым ртом переночевал в пустыне. Довершала общую картину очень тяжелая голова.

Стоило слегка повернуться, как в башке раздался скрежет бензопилы по металлу.

Будь проклят сатир вместе со своим пойлом! И Лиа, за то, что притащила бутылку. Давненько у меня не было такого похмелья.

Кто-то заботливый поставил на тумбочку возле кровати кувшин с холодной водой. Ну хоть на том спасибо. Хотя могли бы и пива принести. Я припал губами к кувшину и долго-долго пил, чувствуя, как пересохшее горло смачивается живительной влагой. Полегчало. Головная боль никуда не делась, но теперь я, по крайней мере, могу говорить, а не сипеть.

Утолив жажду, я посмотрел на замотанную бинтами ногу. Непонимающе нахмурился и осторожно размотал бинты. Шрамы все еще выглядели ужасно. Впрочем, такими же они были и вчера, а вот чернильные протуберанцы, во все стороны расползающиеся от раны — это явное новшество. Ничего подобного накануне не было. И пусть они пока длиной не больше фаланги, я не сомневался, что они станут разрастаться и дальше.