Кельт. Место под солнцем

Подняв с земли камень, он обошел раненного орка и холоднокровно опустил его ему на темечко. Раз, другой, третий.

– А… Что… что… с…

Одноглазый что-то забормотал, но я не мог разобрать ни слова в этом бреду. Ему сильно досталось. Единственный здоровый глаз заплыл, передние зубы были выбиты, а парочка ребер явно сломана. Грудь судорожно вздымалась, дыхание было сбивчивым и со свистом.

Осторожно подняв на руки, я перетащил его в яму и поглядел на Старика. Может, он сможет как-то помочь?

Но того волновало все, что угодно, но только не здоровье мелкого шкета из моей команды.

Склонившись над Баньгой и поджав губы, он сосредоточенно водил рукой напротив его морды, периодически что-то неразборчиво наговаривая.

Жаг притащил воды, мы обтерли Одноглазого от крови. От одного взгляда на него у меня щемило сердце. Странное ощущение… прожив всю жизнь в Гнилом Конце, я видел массу смертей, но почему-то именно из-за Одноглазого у меня навернулись слезы.

Уже через несколько минут хрипы стали сильнее, маленькое тельце начали бить судороги, а изо рта потекла струйка крови.

– Старик! – крикнул я, но тот лишь отмахнулся. – Старик, помоги ему!

– Не мешай, парень… сейчас самый ответственный момент… – негромко проговорил он и вдруг с силой ткнул Баньга в лоб. Тот взвыл, задергался, но на орка мне было плевать с высокой горы.

– Старик, помоги ему, прошу! – под конец фразы голос сорвался, а из моих глаз вдруг брызнули слезы.

– Заткнись! – страшно вскричал он. – Иначе погубишь нас всех!

Баньга затих, будто помер, а Старик перебрался к следующему зеленорылому.

Черт подери! Я что, плачу? Нельзя! Братва не должна видеть слез вожака! Но предательская влага все равно продолжала сочиться из глаз.

Старик устало разогнулся. Чтобы он не сделал с Баньгой, это не было для него легким делом. Мазнув по мне взглядом, он посмотрел на лежащего в яме Одноглазого.

– Парень, я имею дело со смертью, а не жизнью, даже если бы я зах…

– Помоги ему!

Он помрачнел.

Белесые брови зло сошлись на переносице. Древний маг выглядел так, будто сейчас испепелит меня одним лишь взглядом.

– Больше никогда не проси меня о таком, – сказал он жестко, отодвигая меня в сторону и присаживаясь на корточки возле Одноглазого.

Мы с братвой застыли недвижимыми изваяниями, глядя, как он шарит по впалой груди нашего товарища.