Первый Договор

Куда занятнее вместо этого незаметно залезть в голову к тому же Вениамину или к его телохранителям, чтобы выяснить, не проморгал ли я что-то? Вдруг следует нанести срочный визит, связанный с наказанием и воздаянием по заслугам?

Да, стоит, наверное, вспомнить подробнее про нашу организацию и в очередной раз понять, как мы до такого докатились, пока эти двое ещё не в такой кондиции, чтобы бить друг другу морды ладаном.

Раньше… Намного, скажем так, раньше, мы все жили так, как придётся. Собачились друг с другом, не ставили чужие жизни ни в грош, убивали тех, кого нам хотелось по поводу или без.

Все изменилось в конце одиннадцатого века. Мы были безумно заняты грызней друг с другом и совершенно проморгали тот момент, когда католическая церковь умудрилась настолько усилить свои позиции, что с легкостью принялась косить всех, кто хоть как-то отличался от людей, направо и налево.

Сразу это было замаскировано под крестовые походы, потом незаметные и тихие налеты среди ночи. До тех пор, пока в начале тринадцатого века уверовавшие в свои силы католики во всеуслышание не объявили о создании Инквизиции.

Несколько веков мы с переменным успехом резали друг друга, пока не осознали, насколько нас осталось мало. И существ, которые отличаются от людей, и тех просвещенных, которые про нас в курсе.

Не буду скрывать, я был одним из первых инициаторов мирного договора, устав вырезать до седьмого колена всех родственников инквизиторов, которые пытались охотиться на мою тушку.

Добрый десяток лет мы спорили, иногда прерываясь на яростные сражения, в которых, как ни странно, сдерживали сами себя, чтобы окончательно не поставить крест на существовании друг друга.

Итогом стал договор… Нет, неправильно. Итогом стал Договор, который сейчас обязаны исполнять все.

– Я тебе мозги выжгу, если ты сделаешь ещё хоть один шаг вперёд, – честно предупредил я разъяренного Вениамина, который вплотную добрался до разграничительной черты между собой и Алексеем. – И пусть ваш Бог покарает меня, если я буду испытывать хоть какое-то сочувствие и сожаление.

Тот взгляд Вениамина, которым он меня наградил, с легкостью мог прожечь дыру в толстом слое металла. И это я не шучу, этот идиот реально попытался меня поджарить.

– Неужели так сложно понять, что я всегда сдерживаю свои обещания, букашка? Или тебя не учили моему прозвищу в «Темные века»? – Вениамин и моргнуть не успел, как я оказался за его спиной, положив свои руки на плечи нестарого его мужчины.