Некромант: новелла о непутёвой ученице

Там и рождаются эти чудовища с человеческим обличием. Но мы шли цветущим городом, и ты сама могла видеть мирную жизнь. Никто не пьёт человеческую кровь, не ест мозг детей, не наслаждается пытками. Все просто живут, взращивая урожай, занимаясь ремеслом, творя искусство.

– Там тоже мёлтвыле… – прошептала Таколя.

– А что мёртвые? Душа покинула эту обитель. Сердце сожжено на чистых углях, а прах запечатан в священных сосудах. Тело пусто, но оно может принести благо. Каких ты умертвий видела? Бегающих с ножом за горожанами? Нет.

Они таскают воду, вспахивают огороды, работают золотарями. Мы встречали поднятых, несущих паланкин с престарелой женщиной, крутящих барабан для отжима белья, строящих дом. Это не чудовища, лишь инструменты. Они… Они… Они…

Мир подёрнулся пеленой, став мутным и безразличным, а потом резкая боль обожгла моё лицо. Я уставился на часто дышащую перепуганную северянку.

– Тьма темнючая! – выпалила стоящая за ней Мира. Племянница тяжело дышала, а её глаза были большие и круглые как винные чаши.

– Гашпадин, филильге́ффи мель. Э́га этла́фа э́кки аф, – протараторила Таколя дрожащим голосом на родном языке, а потом перешла на наш. – Вы жаштыли. Вы не шевелились и сшмотлели в одно мешто. Даже глажа не молгали. Мне стлашно. Я долго тол-мошитьващ, но вы так и штоять. Я удалить ващ ладонью по личщу. Площтите меня, гашпадин. Площтите, пожалущта.

Она упала на колени и вцепилась в край моей тоги, в страхе, что я стану её наказывать. По лицу потекли крупные слёзы. Я дотянулся до стола, взял кубок с чистой водой и высыпал порошок, постоянно хранящийся у меня в поясном кошельке в пузырьке.

После чего выпил половину. Другую половину я протянул рыдающей рабыне.

– Пей.

– Это что? – осторожным голосом спросила Мира, разглядывая сосуд в моих руках.

– Это лекарство. Оно укрепляет рассудок, – ответил я, и пробормотал еле слышно, – Второй раз за седмицу, и сразу в начале смены. Нужно в отпуск. Нужно отдохнуть.

Мира молча переводила взгляд то на меня, то на мой якорь. А Таколя трясущимися руками держала кубок и пила из него, давясь слезами.

– Поехать бы сейчас по разным местам, – мечтательно произнёс я. – Синие грязи, горячие ключи, хвойный лес. Благодать. Тишина. Покой. Мира, поедешь со мной?

– А учиться? – спросила племянница.

– Там и будем учиться. Вечерами после грязей и на корабле во время странствия, – протянул я.

– Поеду. А её тоже возьмём?

– Да, мне ведь нужен люминэя-маяк, но хотелось бы без принуждения и лишних слёз.