Битва за Порог. Тяж

Трудно не блевануть, когда по тебе бегает с десяток тараканов. Оцепенение прошло, но парень нереальным усилием воли сохранил неподвижность, несмотря на то, что зрение буквально пульсировало красным цветом. 

Сотни, тысячи тараканов набивались в ванную комнату. Зашевелилась шторка душа, хлопнула крышка унитаза. Тараканы, казалось, появлялись из ниоткуда.

«С-с-сволочи!» - пронеслось в голове у парня, - «Из шмота - трусы и тапки, из оружия - зубная щетка… ненавижу!»

Скрипнув зубами, Паша постарался успокоиться.

Где-то внутри родилось четкое понимание - начнет двигаться, его сожрут. Залезут в рот, нос, уши, глаза, а сам он превратится в ничего не соображающий и спятивший кусок мяса. Замереть, застыть, слиться с раковиной - в сознании четко промелькнул образ керамической статуи, удивительно похожей на парня. Сил удивляться уже не было. Паша принялся намерено вгонять себя в состояние транса.

«Я раковина, я раковина, раковина».

Сначала умерли звуки и барабанные перепонки перестал разрывать сводящий с ума шелест хитиновых лапок, затем отмерли телесные ощущения - стало плевать на то, что по всему телу бегали тараканы.

Трудней всего было с мыслями.

«Интересно, если бы я остался стоять с открытыми глазами и какая-нибудь тварь заползла мне на глазное яблоко, сумел бы я, как Тарзан, в той книжке, прочитанной в детстве, не двинуть ни единым мускулом? Интересно, а если я сделаю вдох, а гребанная таракашка в это время будет у меня в носу, он попадет в левое легкое или правое? Интересно...

»

Усилием воли заткнув свой внутренний голос, Паша постарался стать таким же холодным и безучастным, как раковина, которая каждое утро своими ледяными касаниями гнала сон прочь. Холод, красота, безжизненная безупречность линий. Капли воды бессильно скатывающиеся по краям. Даже появление сзади чего-то большого, сильно толкнувшего парня в левое плечо, не сбило концентрацию. Паши больше не было, был только здоровенный кусок керамической раковины, неведанно каким способом появившийся в ванной комнате.

Тараканы, осыпавшись с похолодевшего парня, бросились в стороны - искать теплого, пышущего эмоциями человека, который только что был здесь.

А дальше была вечность... или мгновение? Сложно сказать. Лишь когда в керамическом придатке раковины появилось понимание: «Все, теперь можно», статуя начала отмирать. Сначала вернулся слух, потом тактильные ощущения, заледеневшие ноги и руки вспыхнули иглами боли. Затем вернулись мысли, и, наконец, парень открыл глаза.