Ин и Яла

Не вижу здесь ничего волнующего.

Но Ань молчал, продолжая теребить бороду.

— Мастер? — решила обозначить свое присутствие, вырывая его из раздумий.

— Яла. — Он вернулся к разговору, грустно добавив: — Мне кажется, ты еще не готова к такому испытанию, и, сказать честно, для меня поступок Ина за гранью моего понимания. Ведь после твоего назначения любой Мастер может вызвать тебя на бой.

Так вот в чем дело! Шинка действительно может исполнить свою угрозу и бросить вызов. Без преувеличения сказать, ее уровень навыков позволит убить меня, не пачкая рук, спустя всего пятнадцать минут после начала боя.

— Что вы предлагаете, Мастер?

— Отказать в твоей победе я не могу, никто из нашего додзе не поймет. Но следом вместе с известиями о твоей победе пришло еще два вызова на бой от Мастеров Огненного тигра, на которые я также отказать не могу, кодекс чести синоби.

Я кивнула в знак полного согласия.

— Единственное, что я могу сделать в данной ситуации, это оттянуть время для твоего восстановления. Я уже вызвал на бой своего заклятого друга Мастера Шипящего пламени Ота.

С этими словами он протянул мне свиток с печатью нашего додзе, сказав следом невероятное:

— Завтра на рассвете в Тысячелетнем лесу тебя встретит мой сын, передашь ему это. Он поймет, что с тобой делать.

Кивнув мне в знак того, что разговор окончен, старец взял перо, развернул свиток и начал было писать ответ, но я не удержалась и все же спросила:

— Мастер Ань, правда, что Ин ушел из своего додзе?

— Правда, иначе бы ему не позволили отказаться от битвы, — прямо ответил тот, не поднимая глаз, сосредоточившись над каллиграфией и работой с кистью, макая её в тушь.

— Что с ним будет?

— Яла, в этот раз отвечу, но впредь свое любопытство нужно запирать за семью замками, вспоминай кодекс, — проворчал Ань. — Он станет отшельником, поскольку никто из деревни не захочет иметь с ним ничего общего.

Тупая боль поразила мою сердечную мышцу, и я поспешила покинуть комнату Мастера в надежде, что он ничего не заметил. Но когда я выходила, внутреннее зрение подсказало, что Ань улыбался мне вслед, затем и вовсе проворчал так, чтобы я его услышала:

— Эх, молодость.

Вернувшись к себе в личную комнату — роскошь, которую заслужила тяжелыми тренировками как первая кинхо, — долго не могла уснуть, раздумывая над древней техникой, поразившей мое сердце.