Пробуди себя. Книга вторая: Шепот пустоты

— До места назначения осталось четыреста метров, — возвестил нас бортовой компьютер, управляя рулем автомобиля.

Влад посмотрел на меня вопрошающим взглядом. Я сильнее сжал рукоять трости в своих ладонях, так сильно, что карбоновая прорезиненная рукоятка заскрипела. Парень сначала не понял почему я это сделал, но Валя толкнула его в бок и кивнула в сторону окна возле себя. Там виднелся огромный многоэтажный комплекс, половина которого зияла пустыми почерневшими от копоти оконными проемами. Подъезд был перекрыт красной лентой с запрещающими знаками «Не входить».

И больше ничего. Ни строительных бригад занимающихся демонтажом поврежденной части здания, ни кого-либо еще. Во дворе играла детвора, их мамы сидели на лавочке обсуждая последние новости. Мимо шастали дроны курьерской доставки, по небу то и дело пролетали грузовые шаттлы или аэрокары людей, которые могут позволить себе такую роскошь как летать по небу. А также огромная череда рекламных баннеров, неоновых вывесок магазинов и всевозможных услуг. По законам России запрещено размещать рекламы в спальных районах города, но увы, всем плевать.

— Матвей, ты точно уверен, что хочешь это сделать? — обеспокоенно спросила меня Валя, когда машина остановилась напротив пустого подъезда.

— Да, я хочу это сделать, — ответил я мрачно, а затем добавил чуть мягче, — просто будьте рядом...

Все-таки рядом с ними я чувствую себя немного спокойнее. Хорошо, что они заставили меня взять их с собой. Сначала я отказывался, ссылаясь на то, что это мой родной город и мне в нем ничего не грозит.

.. Да и что может угрожать пробужденному? Любой человек по сравнению со мной подобен младенцу, которого можно ненароком зашибить.

Валя коротко улыбнулась, кивая мне. Мы вышли из машины, а смартфон в кармане моих джинс завибрировал, возвещая о списании денег за поездку на такси. Хорошо, когда один «кредит» Хаб Сити равняется одному доллару, а не рублю, иначе бы поездка оказалась весьма дорогой и бьющей по карману... Хоть и оплачена из кармана Факела, но все же внутренний еврей, живущий в каждом русском человеке, недовольно хмурит брови.

— Мрачненько как, — сказала девушка, первой входя в черный от копоти подъезд.

Ленту мы нагло разорвали. На нас удивленно смотрели взрослые, а дети тыкали пальцами смотря как троица, одетая в строгие наряды, зашла в сгоревший подъезд здания. На улице было холодно, но мое черное пальто с индивидуальным подогревом спасала положение, придавая мне загадочный вид вкупе с тростью на которою я опирался.