Ангелы моих снов

Или добросить до замковых стен свои, верёвочные мосты, чего пока никто не решился сделать.

Тюремные сторожа к этому замку подбирались странные. Обычная вроде стража, но к каждому опытному, прошедшему жёсткий отбор стражнику в напарники добавлялся отлично обученный боевой маг. Ничего удивительного. Замок являлся тюрьмой для единственного узника, чья камера находилась глубоко внизу, в подвальных казематах. Близко к той самой воде, которая чуть дальше вырывается из-под каменных плит, превращаясь в бешеный горный поток вокруг замка.

Отличное место для содержания узника, которого просто так убить нельзя. И которого так удобно держать для устрашения соседей.

Воинов на верхней площадке сторожевой башни всегда было немного – два стражника и два мага. Сменялись часто. Но ещё чаще сменялась стража, охраняющая подступы к темнице с узником.

И каждый вечер, когда нижние открытые площадки замка окутывались глубокими чёрными тенями Когтей Дьявола, в темницу спускалась древняя ведьма. Единственная женщина в замке. Единственный человек, бессменно живущий в замке с того мгновения, как здесь появился необычный узник.

Она была седой, щупленькой и сгорбленной, и лишь глаза сияли блеском странным, ярким.

Стражи и маги открывали ей двери – одну за другой, а к двум последним вручали ключи и факел. И, ставшие молитвенными, слова всегда звучали ей в спину:

- Будь осторожна… Во имя всех богов – будь осторожна!

Ведьма спускалась кормить узника.

Он начинал ждать её – за несколько мгновений до того, как она начинала свой шаг по лестницам вниз.

Выглядевший спящим целые сутки, он открывал глаза, будто наполненные прозрачной чёрной водой. Двигаться не мог: цепи и кандалы на ногах и на поясе, на руках и на шее, укреплённые магическими заклинаниями, словно муху, распластали, пришпилили его к стене.

Когда ведьма открывала последнюю дверь – в саму темницу, она зябко ёжилась не от сырости, напоминавшей, что под каменным полом темницы находится громада воды, а от взгляда, который словно обволакивал её и пытался подтащить к себе.

Но узник был слишком слаб для магического действа. Единственно живыми и полными силы оставались глаза, в которые нельзя посмотреть обычному человеку, ибо утонуть в них легко, а выплыть… Но если бы человек и взглянул на узника, пытаясь понять, кто перед ним, он вряд ли определил даже возраст существа, повисшего на цепях: иссушённая голодом, кожа сморщилась на костях черепа и стала неподвижной, потому что узник никогда не испытывал никаких эмоций.