Ангелы моих снов

Про Венецию – как ему не понравилось в гостинице, потому что сыро. В Лондон ему повезло попадать в период туманов и дождей. Зато в тихом и скучном Инвернесе можно хорошо отдохнуть, и там, в одной маленькой гостиничке, замечательно готовят…

Рассказывал он медлительно, словно не сразу вспоминая, но мальчишки и не торопили его – сидели, таращась на него и забывая порой закрывать рот. Особенно Егорка. Данька – тот, как выяснилось, многое успел примечать.

Под конец разговора я озлобилась капитально.

И на выговор Дениса, когда он вспоминал европейские названия – он знал несколько языков! – и называл города с соответствующим акцентом, и на его дурацкую работу: бывший профессиональный автогонщик – нынешний автоперегонщик, и на восхищённые глаза недавно только моих пацанов!.. Короче, приревновала!

Фу-у… Слава Богу… Оказалось, у Дениса есть и кое-какие из дурных привычек. Прежде чем заплатить за всю компанию, он попросил подошедшую к нам официантку принести сигареты.

А потом, извинившись, вышел покурить, пока мы доедали мороженое.

- Лиз, - сказал Данька, задумчиво грызя дужку снятых очков и уже не стесняясь Егорки, - а ведь он всё это рассказывал тебе.

- Как это? – удивился Егорка.

Но Даньку я поняла. И не в том смысле, что Денис рассказывал, глядя на меня. Он почему-то пытался мне понравиться. А Данька так же задумчиво продолжил:

- Вот только не понял. Ты чё – на него обозлилась?

- Да, - резко сказала я и снова занялась мороженым.

Мальчишки притихли, а я попыталась думать. Что мне не понравилось в рассказе Дениса? Вроде ничего такого он, в сущности, не говорил. Чего же я сижу злая, как сто чертей? И поняла. Элементарно, Ватсон. Элементарная зависть. Человек везде побывал, всего насмотрелся. Видел мир – говорит моя мама. А я? Забилась в свою норку и…

Денис вернулся в разгар моих раздумий над норкой. Вернулся почти бегом. Сел между мальчишками, запыхавшийся, как будто сам пацан, взглянул на меня и мгновенно ссутулился.

Мы вроде сидели так же спокойно, как до его ухода, но он, кажется, быстро почуял: что-то изменилось. И тут мне стало не по себе. Он минуту спустя, не притрагиваясь к оставленному мороженому, ссутулился ещё больше и обнял себя за плечи. Улыбка, с которой он спешил к нам, исчезла. Серые глаза мгновенно словно опустели, а потом он их и вовсе опустил.

Данька удивлённо посмотрел на него.