Энеата. Воин и Солнце

Спасибо, господин байру, - Энеата улыбнулась, поднимая взгляд и встречаясь со взглядом Асахира.

Тот улыбнулся в ответ, и это была именно улыбка, а не привычная холодная усмешка.

- Послушай, маленькая асу, - мягко произнёс он. – Меня зовут Асахир. Вовсе нет нужды каждый раз говорить это «господин байру».

- А меня зовут Энеатой, - отозвалась девушка.

- Я помню.

- Но зовёте «асу». Да ещё и маленькой. Это звучит немного обидно.

Асахир развёл руками и произнёс:

- Хорошо. Энеата.

- Асахир.

Это прозвучало странно и нелепо.

Энеата смутилась, отводя взгляд и чувствуя, что у неё краснеют щеки.

- Иди. Ищи слуг, - голос Асахира снова похолодел. – Как напишешь, приноси.

Энеата кивнула и вышла.

***

Нунна нервно постукивал пальцами по скамье, ожидая хоть чьего-нибудь возвращения. Отец ушёл во дворец, готовясь к своей новой судьбе, высокой и почётной, но слишком ответственной и тревожной; мать оставалась с Нунной, пока не убедилась, что следы побоев не опасны, а теперь отправилась следить за слугами и рабами, занятым многочисленными новыми поручениями; раненый брат спал, и будить его Нунна не собирался.

Тоскливо глядя в окно, выходящее на улицу, сын нового эсина надеялся оценить происходящее в городе.

Нунну тревожила судьба Энеаты. Как следствие, он беспокоился и о оставшейся в Арке Фазмире – если Энеату больше не собирались отпускать домой, то пробудить сестру от колдовского сна было некому…

Жутко раздражало ощущение беспомощности от сломанной руки; перевязь, что сделал во дворце идшарский лекарь, заставляла Нунну чувствовать себя бесполезным калекой.

Хоть идшарец и сказал, что кости срастутся, очень быстро вернув Нунне возможность встать в воинский строй, унылые раздумья не покидали юношу.

Хмурый молодой лекарь-идшарец, которому было поручено позаботиться о Нунне, сказал, что знаком с Эне. Он обещал попозже зайти и сообщить всё, что ему известно о девушке. Однако уже темнело, а лекарь так и не приходил.

Байру Асахир сказал, что идшарцы ещё пробудут в Энаране самое малое неделю. Знамёна воинственного Эллашира всё ещё висели на башне, которую Нунна видел из окна. Город понемногу приходил в себя; жители, далёкие от воинского искусства или власти, по-прежнему не решались покидать огороженных дворов, но по улицам уже проходили энаранские стражи, которым позволили вернуться к их службе сразу после того, как их командиры присягнули на верность Идшару.