Плюмагна. Надвигающаяся буря

— Это было несложно, правда?

Схватив короткий меч, Октавий подскочил и попытался ударить демоницы, но клинок прошёл сквозь пустоту, а сама соблазнительница, очутившись по другую сторону, нагло расхохоталась, обхватив обеими руками обнажённую грудь и как бы поигрывая ею.

— Это ты... — прошипел Октавий, с трудом выдавив слова сквозь стиснутые в гневе зубы.

— Конечно я. Ты видишь кого-то ещё, мальчик?

— Ты убила его! — по собственному сорвавшемуся голосу он понял, что сам не верит сказанному.

Лже-Лексия сделала большой шаг вперёд и изящным движением ладони заставила выронить меч, что со звоном упал на валун.

— Ай-ай-ай! Нехорошо говорить неправду, мальчик! Не моя рука держала эту железяку и вонзала в тело бедолаги. Не я напала на него сзади, получив по зубам. Кстати, как зубки, прелесть моя? — приложив щеку к месту свежей затрещины и прижавшись грудью к телу поплотнее, ответила она.

Наваждение... Что за магия исходила от неё? Последние отголоски разума пытались бороться.

Очнулся Октавий, лёжа полностью голым на том же самом валуне. Диша, посмеиваясь, смотрела на полностью измождённое тело ланциария, что будто осушили как кружку.

— Так быстро. Даже не старался! — осуждающе покачала головой демоница, накинув на тело Октавия то рваньё, что осталось от его одежды. — Одевайся, мальчик! Тётя Диша очень надеется, что хоть в этом твоя поспешность окажется уместной!

— Lupa! — выдавил он, практически пробулькав это слово.

Непонятно откуда в нём нашлись силы приподняться и сесть, но кое-как даже вышло одеться. Внезапно в него прилетел аккуратно вставленный в ножны гладиус, врезавшись металлический бляшкой ремня в глаз.

— Одевайся живее, мальчик, и прихвати свои железки! Ты пойдёшь со мной!

Перед глазами поплыло. Вероятно, из-за брошенного вслед за мечом шлема, врезавшегося, к счастью, не в голову, а в грудь, но с такой силой, что чуть не опрокинул обратно.

— Куда? — продолжая одеваться, несмотря на боль и слабость, выдавил Октавий.

— А тебя это волнует? Туда, где совершённое тобой убийство не станет поводом тебя повесить, дубина!

Взглянув на остекленевшие глаза Марка, в которых, переливаясь серебром, отражалась полная луна, Октавий не стал спорить. Но даже всем сказанным словам было не под силу заставить собраться быстрее, чем получалось, а тяжёлую сегментату вовсе пришлось накинуть на плечи, завернув в сорванный с тела офицера плащ.