Сага о халруджи. Книга 2. Индиговый ученик

Арлинг даже не заметил, как вскочил на ноги. Если бы он мог, то, наверное, вылетел бы из сада стрелой. Сладкое пение птиц, ароматное благоухание цветов, освежающая тень деревьев – все вмиг стало омерзительным. Захотелось сказать иману что-нибудь гадкое и оскорбительное, такое, чтобы поставить кучеяра на место и дать ему понять, что он, сын Канцлера Империи, еще никому не прощал унижения. Регарди уже открыл рот, чтобы позволить гневу и обиде превратиться в слова, но тут послышался голос имана:

– Кстати, почту за честь, если вы согласитесь со мной отужинать.

Мы давно не виделись, Абир, будет, о чем поболтать. Да и Беркуту полезно вспомнить драганский.

– С превеликим удовольствием, – согласился дядя, и по тому, как поспешно он это сказал, было легко догадаться, что на такой подарок судьбы пират не рассчитывал.

Обида взорвалась на языке горечью, залив щеки румянцем, а сердце ядом. Арлинг уходил из сада с прямой спиной и едва гнущимися ногами. Когда за их спинами закрылись ворота, Абир не удержался и дал ему подзатыльник.

– Болван, – выругался он. – Едва все не испортил. Это тебе не согдианский двор, а иман – не столичный придворный, с ним такие штучки не проходят. Все игры остались дома, здесь другие правила, черт подери. Нам повезло, что он был в хорошем настроении, все могло кончиться весьма печально. То, что нас пригласили на ужин – это дар богов и наш шанс все исправить. Впредь советуйся со мной обо всем, что собираешься ляпнуть.

Арлинг промолчал. Смущение и гнев, досада и раздражение, стыд и ярость – его переполняли эмоции, а щеки полыхали так, что он чувствовал жар, исходивший от лица.

И хотя в пути Регарди представлял разные варианты разговора с иманом, такого конца он не ожидал.

– Все прошло хорошо, – тем временем, рассказывал дядя пиратам. – Птичка все-таки залетит в клетку. Ну? Чего носы повесили? Тут неподалеку есть одна корма – «Черный Святой», там варят отличное пиво, я угощаю!

Они снова побрели по пыльной дороге, но Арлингу уже было все равно.

Идти вечером к иману не хотелось. К обиде на мистика добавилось и недовольство поведением дяди. Может, нужно было сначала вставать на колени, а потом обвинять кучеяра в трусости, но сказанного было не воротить – видели боги, он старался. Регарди плохо верил в то, что ужин у имана им поможет. Ему показалось, что кучеяр был не из тех людей, что меняют решения.

Мысли покрутились вокруг Абира, с которым почему-то хотелось поругаться, и снова вернулись к мистику.