Кровь, иприт и изумруды

— Дойдем до укрепления, дождемся своих. Может, в капонире есть радиоточка? Том, ты ведь смог бы набить коротенько?

— Смог бы.

Барри Фоксмейер, старый лис, был прав. «Келпи-8» уже, по сути было. И не было никогда. «Восемь» значило не номер отряда среди других «Келпи». Секции приписывались индивидаульно к каждому стиггийскому ваэрлоэгху. Где-то были «Баньши», «Пикси», «Вирм» и другие. А «Келпи» всегда была его, Акхзагета ирм Байрона, секцией. И это был его восьмой за войну, отряд.

— «И пройду я по плато Лэнга, и не убоюсь я себя», рядовой Малкин?

— Все погибли.

Нам нужно найти безопасное место. — Фоксмейер развел руками. — Вы ранены, не так ли, сэр?

— А ведь вы давали присягу.

— Простите, сэр. Там же все в хлоре или в чем там, — Малкин показал на облако вдали, а потом вновь перехватил винтовку поудобнее. Голос его, пусть и искаженный маской, мрачно понизился. — Какой человек сунется в газ, пусть и свой?

Слова «а я и не человек», горькие от полуправды, Байрон сказать почему-то не смог. Его будто перенесло вновь под ту вселенскую трещину, в которую Великий смотрел мир и на него самого.

Он почувствовал, что задыхается. Будто глотнул газа, и сейчас его легкие изойдут рвотой и кровавыми осклизками, ведь...

Вот о чем подмигивал ему глаз. Подсмеивался улыбками мертвецов над тем, как он бился все эти года — словно рыба на крючке человечности. Память о том французском городке, о том, что он сделал. Кулак Хиггинса. Шепот за спиной. «Тварь». Крики женщины, обнимающей труп сына-убийцы. Вынутые из-за окровавленного лацкана серого кителя сигареты.

Сигилы, цветущие невозможной геометрией на кончиках его щупов.

Тонул, но продолжал цепляться, пусть крючья и немилосердно рвали нутро.

И вот за что все это. За то, чтобы слова, которые поддерживали в нем тепло, обернулись дымом.

Помощь, честь, обещание. О, как он врал себе, как рад был обмануться, страдать и сочувствовать, считать, что сны — это всего лишь сны.

Это было забавно, и так, так больно. Вдалеке его ждал Моровой Дракон, и какая-то часть Байрона знала, что вот уж эта тварь не просто не отвергнет его дар, но примет с благодарностью.

Сто человек или больше отдали свою жизнь за ее бытие. Десятки тысяч сейчас проливали кровь за силу Их Величеств, за Великого, ожидая воздаяния за свою жертву.

Столько лет он считал, что убил свою мать, но может, все было не так? Может, это мать умерла ради того, чтобы он, Акхзагет ирм Байрон, жил? Красивая цена.

Да, вот чего не хватало всему этому.