Скользящий по Алитэ

Карлайн заколебался. Конная езда для него событие малознакомое, охотничьим оружием он владеет… А какое вообще есть оружия для охоты? Лук со стрелами, копье метательное, копье тяжелое… Трудно придется. Но если обратиться к эльфийскому дару, то возможно его научат. С оружием получилось блестяще!

Леона, заметив колебания юноши, жалобно попросила:

- Карлайн, ну пожалуйста, мы должны показать всем, что род де Карфинд существует и соблюдает обычаи.

- Но я-то не из де Карфиндов.

- Ты мой опекун и этим сказано все.

Ни один из дворян в здравом состояние не оспорит твои права. Закон и обычаи делают опекуна фактически отцом.

- Но ничего же не готово!

- Виконт де Таннер наверняка обо всем побеспокоился. Очень предусмотрительная сволочь. Готовься и ты! – Леона королевским жестом пресекла все возражения.

Глава 31

Серый семилетний жеребец прекрасной вербанской породы – снисходительно смотрел на мир с высоты своего гигантского роста. Даже Адрон, казавшийся Карлайну самым большим конем в мире, уступал ему в размерах.

Когда Карлайн пришел на конюшню, он поначалу заробел. Гора мяса мерно двигалась, поедая овес из яслей. Юноша представил на миг, что тот ест мясо и воображение охотно нарисовало ему коня, рвущего плоть на части.

Но Леона, взявшая за правило сопровождать его повсюду, требовательно на него смотрела. После возращения она снова использовала свои носилки–паланкин, без труда носимый четверкой рослых слуг.

Карлайн вздохнул, направился к жеребцу, прозванного, как сказал конюх, Гальбоном.

Тот перестал есть, удивленно поглядел на лилипута, осмелившегося подойти в сферу действия его зубов и копыт. В глазах стоял вопрос: «Ты завещание написал?» Нехорошо ощерился, топнул ногой.

Юноша постарался передать импульс доброты и искренней доброты. Гальбон оскалил зубы, но, похоже, больше от неожиданного ощущения, чем от злости. Потом он потянулся мордой к Карлайну. Тот осторожно протянул руку и положил ее на лоб коню. Воспользовался силой. Гальбон передал чувство гордости за себя, ощущение большой силы, ловкого тела, одновременно ощущение легкой тоски от почти постоянного нахождения в конюшни, тяга к неведомому хозяину, с которым можно скакать наперегонки с ветром.

Карлайн постарался передать свое единство с жеребцом, показал картинки, как они скачут по залитому солнцем лугу. «Я твой друг и хозяин, нам будет хорошо вдвоем», - пропускал он через себя к Гальбону мысли-образы.

Гальбон негромко заржал, положил голову на плечо.