Остров отложенной гибели

Тоже худой — тенденция? Одет заметно лучше «крысы», почти не грязен, а голова украшена перьями как у индейца. Высокие договаривающиеся стороны потолковали минут пять, разошлись, бабьё потащило мешки к ограде. Изнутри показались «орлиные» мужики — у этих традиции более классические — вынесли связки сушеной рыбы, стеклянные бутылки, медный котел даже. Вот, значит, откуда у первобытных блага цивилизации. Забрали мешки с чумными трофеями (а с какими же еще?), калитка захлопнулась. Делегация «крыс» потащилась обратно к хижинам, но двое пацанов остались болтаться неподалеку.

Солнце жарит так, что начинаю плавиться, переговорщики-«орлы» от калитки еще не могли далеко уйти. Сейчас, или никогда!

Первую пару метров пришлось ковылять пешком, затем перешел на унылую трусцу. Через кусты, на открытое место. Пацанье засвистело, от хижин заулюлюкали, ускорился из последних сил — чтобы рухнуть мешком у самой калитки.

Больно, епта!

Вместо легких — хрипение и свист, руки расперло в стороны лимфоузлами, во рту вкус крови.

Почему еще жив?

Да потому же, что и в прошлый раз! Почти. Вместо лучников, что были на скале — копейщики в перьях над глиняной стеной. «Орлы», для которых сделка закончилась. Теперь они снова хищники. «Крысам» еще бы метров двадцать добежать, но не рискуют, а широкие длинные наконечники глядят на них сверху, готовы к броску.

И на меня глядят.

Много раскрашенных перьев над стеной, много пристальных взглядов, колючих, недружелюбных — это я рассмотрел даже сквозь одышку и слезы.

— Я свой, — хотелось крикнуть, но получился шепот. — Не бейте!

«Крысы» начали ухать всё громче, ритмичней. Похоже, вгоняют себя в боевой транс. Сейчас ломанутся толпой, а копий на всех не хватит, блин!

Пришлось вставать, даже силы взялись откуда-то. Проковылял пару метров, поднял выше единственную свою ценность — ключи с брелоком-ножиком. Бесполезно в здешнем быту, зато оригинально.

— Я свой... в смысле — пришлый! Нужен вам, нужен!

Даже голос прорезался. Жить захочешь — не так раскорячишься, прав был киношный генерал! Возможно, «орлы» меня тоже захотят скушать, но тут хоть какой-то вариант спасения.

Калитка открылась. Вышел тот самый, худой, протянул руку величественным жестом, ладонью кверху. Ага, щаз!

— Это вы к чему, мужчина? Если вас интересует мой предмет, то я его меняю исключительно на собственную жизнь.